– С чего бы? – Ее голос, как и всегда, полон сарказма, но на этот раз я слышу в нем неуверенность.
– Ладно, где у вас инструменты?
Мира кивает в сторону кладовой. Приношу большой короб и достаю все необходимое. Мокрая майка неприятно прилипает к телу, и я стягиваю ее. Выжимаю в раковину и кладу рядом с рубашкой. Когда я поворачиваюсь обратно к поломанному крану, то на мгновение застаю на себе смущенный взгляд Миры. Я воздерживаюсь от шуток, хотя они так и вертятся на кончике языка. Хватает и того, что ее щеки заливает румянец.
– Поищу сухую футболку у Макса. – Мира пролетает мимо и хлопает дверью.
Я тихо смеюсь и принимаюсь за работу. Расстилаю полотенце на полу и наклоняюсь к прорванной трубе. Хоть чему-то полезному отец смог меня научить. До тех пор пока у нас не появились деньги, все поломки в доме он устранял сам. Я же впитывал всю информацию как губка.
Закончив с трубой, поднимаюсь с пола и, вытерев полотенцем руки, выхожу из кухни. Нахожу Миру за барной стойкой. Она наливает в заварочный чайник кипяток и ставит рядом две чашки.
– Думаю, до утра труба продержится, но я бы поскорее вызвал мастера и заменил ее. Либо я могу сделать все сам. – Сажусь на высокий стул.
– Теперь ты не только бармен, но и сантехник. – Мира улыбается, но избегает моего взгляда.
– Страшно представить, что вы будете делать, когда я уеду.
Мира ничего не отвечает, разливает по чашкам чай и придвигает одну мне.
– Кстати, держи. – Она протягивает серую футболку. – Это лучшее, что я смогла найти.
– Спасибо. – Я одеваюсь и вздрагиваю. Возиться в холодной воде – малоприятное занятие.
Обхватываю чашку с чаем и делаю глоток. Теплый напиток приятно согревает.
– Значит, перемирие? – спрашиваю я.
– Вроде того. Не знаю, простит ли Полина Макса так быстро, но они должны хотя бы поговорить. – Мира обходит барную стойку и садится напротив меня.
– А ты бы простила?
– Измену? Никогда, – не задумываясь отвечает она. – Какой в этом смысл? Ждать, когда подобное произойдет вновь? Нет уж. В жизни и так хватает проблем, так зачем ее тратить на то, что уже умерло?
Она крутит чашку в руках и смотрит на нее задумчивым взглядом.
– А ты?
– Хотел бы я сказать «нет», но порой обстоятельства складываются далеко не в нашу пользу.
– То есть это не ты изменил? – В ее голосе слышно явное изумление.
Я даже не обижаюсь. Учитывая мой образ жизни, естественно, что Мира подумала на меня. Легко судить по внешнему виду. Еще легче показывать миру ту часть себя, за которой просто спрятаться.
– И ты простил? Извини, это не мое дело. – Она осекается.
– Я и раньше догадывался, но меня все вполне устраивало.
Мира хмурится. Ее брови сходятся на переносице, и между ними образуется маленькая морщинка, которую так и хочется разгладить пальцем.
– Вероятно, это моя главная ошибка. Прими я это решение раньше, мы бы смогли разойтись по-человечески. Но я настолько погрузился в работу, что мне чисто физически было не до выяснения отношений.
– Звучит грустно и одиноко.
– Очень верно подмечено.
– Тогда почему ты простил, когда узнал обо всем?
Провожу пальцем по ободку чашки, кручу ее в ладони и наблюдаю, как мелкие чаинки, попавшие сквозь фильтр, плавают из стороны в сторону. Они будто фрагменты разрушенной жизни – витают рядом, чтобы стать единым целым. Но то, что умерло, уже нельзя возродить.
– Таня забеременела. – Я продолжаю следить взглядом за чаинками.
Повисает неловкое и напряженное молчание.
Вот она – та часть моей жизни, которую я тщательно скрываю. Я молчал об этом на протяжении последних полутора лет, но сегодня Таня вскрыла эту рану, и она никак не перестает кровоточить. Я будто заново испытываю все эмоции. Сначала неверие. После того как мы разошлись, Таня заявилась ко мне в студию и показала снимок УЗИ. Я бы мог усомниться, что это мой ребенок, но мы сделали тест на отцовство. Неверие быстро сменилось радостью. Мне было наплевать, кто и что обо мне подумает, я был готов сделать все, чтобы ребенок родился в полноценной семье. Я любил его, даже когда не мог подержать в руках. На некоторое время моя жизнь обрела смысл. Мне хотелось заботиться о ком-то. Стать большим для кого-то.
Перевожу взгляд на Миру. Она смотрит на меня во все глаза и тяжело дышит.
– То есть у тебя есть ребенок?
– Этого я не говорил. – Делаю глоток чая. – Таня была на шестом месяце, когда потеряла
– Мне так жаль, – шепчет Мира.
– Наверное, я сам во всем виноват. – Я пожимаю плечами. – Таня не хотела ребенка, но я настоял, чтобы она рожала. Ее главным условием было наше воссоединение, и я не раздумывая согласился.
Взгляд Миры наполняется сочувствием и скорбью. Она протягивает ко мне руку, но поджимает пальцы, не решаясь дотронуться.
Понятия не имею, почему рассказываю ей обо всем, но я так устал избегать этой темы. Устал бежать от боли, которую испытал, когда мне позвонили из госпиталя. Устал делать вид, что все в прошлом, хотя это не так. В одном Таня права: сейчас у нас могло быть намного больше – то, о чем мы и не мечтали.
Все, что у меня осталось, – снимок УЗИ и осознание того, что сейчас у меня могла быть годовалая дочь.
