Полина отшатывается, словно я дала ей пощечину. Я сказала самые непростительные вещи, которые только могла придумать. Я могла требовать, чтобы она проваливала, выплюнуть в нее тысячу оскорбительных слов или просто выпихнуть из квартиры, но я сказала именно это.
– Поля, прости, – шепчу я.
Взгляд подруги приводит меня в чувства. Я делаю к ней шаг, но она выставляет вперед руку.
– Ты права. – Ее глаза блестят от слез, а губы подрагивают. – Я выбрала неправильный путь. Я причинила вред себе, своему ребенку и Максиму. Но, в отличие от тебя, я пытаюсь все исправить. А тебе проще сдаться, спрятаться за свой страх, найти еще одну причину, чтобы не бороться. Ты хотела остаться одна, оттолкнув всех нас? Что ж, у тебя это получилось. Наслаждайся одиночеством. – Она резким движением смахивает слезы и, развернувшись, уходит.
Третий хлопок двери – и еще один важный для меня человек ушел.
Я осталась одна.
Кидаю сумку на лавочку и хватаю ртом воздух. Злость разъедает изнутри и рвется наружу. Сжимаю кулак и ударяю по хлипкой скамейке, стоящей у подъезда. Каждое ее слово ножом втыкается мне в грудь.
Я был готов вернуться сюда и начать все с чистого листа. Принял бы каждый ее кошмар и никогда не отвернулся. Я бы все для нее сделал и никогда ни в чем не упрекнул.
Упираюсь ладонями в колени и, согнувшись, делаю глубокий вдох, но ничего не чувствую, кроме полыхающего внутри гнева. Он ядом пробирается в каждую клетку тела и заполняет до краев.
Эти гребаные слова так и стоят в голове.
К черту эту девчонку! Пусть сама разбирается со своими проблемами, а я завтра же куплю билет и улечу из этого проклятого города. Я приехал, чтобы проветриться, а в конечном счете все стало еще хуже: я полюбил самую ненормальную девушку и оказался ей не нужен.
Дыхание сбивается, и от бесполезных попыток его восстановить становится только хуже.
На мое плечо опускается рука и крепко сжимает. Мне даже смотреть не нужно. Пришел ее оправдывать и защищать, но ее поступку нет прощения.
– Даже не вздумай, – предупреждаю я.
Мне даже говорить от гнева трудно.
– Я и не собирался. Поехали. – Похлопав меня по плечу, Макс отходит и идет в сторону машины.
Она мигает фарами, давая понять, что мне действительно лучше убраться отсюда. Поднимаю голову и смотрю на окна квартиры. Так хочется вернуться и наорать на нее. Сказать, что она не имела права так с нами поступать. Бессмысленно топтать то, во что мы оба верили.
Нужно было с самого начала останавливаться в гостинице. Тогда я бы не влип во все это дерьмо.
– Отвези меня в квартиру. – Я усаживаюсь в салон и поворачиваю голову к окну.
– У тебя ремонт. Поехали к Полине, а завтра решишь, что тебе делать.
Я уже и так знаю, что мне делать. Выкинуть ее из головы и свалить из этой дыры.
– Тогда в гостиницу. Она завтра придет к Полине, а я видеть ее не хочу.
– Мира не…
– Если ты собрался ее защищать, можешь высадить меня прямо тут. – Я цепляюсь за последнюю каплю самообладания.
Макс останавливается на светофоре и включает поворотник. Гнев немного спадает, и на его место приходит боль. Тупая ноющая боль. Впервые в жизни мне безумно больно. Я поверил ей. Все ей рассказал. Дал понять, что она значит для меня. Я впервые почувствовал и потерпел неудачу.
За эту ночь я чуть не сошел с ума. Я понимал, что Мира испугалась и захочет меня оттолкнуть, но и подумать не мог, что она выберет такой изощренный способ. Ударит по больному.
Измена Тани ничего для меня не значила. Я не чувствовал боли. Только облегчение, что все закончено и наши пути разошлись. Но Мира… За этот короткий срок она стала для меня всем. Я так ее люблю, что одно это причиняет нестерпимую боль.
– Завтра она одумается, и вы поговорите.
Обхватив руль правой рукой, локтем левой Макс упирается в дверь. Он сбавляет скорость и переводит дыхание. За эти сутки мы оба чуть не сошли с ума.
– Я сотни раз слышал такие слова, от которых любой другой уже плюнул бы на все и ушел. – Он закусывает губу. – Мира кричала, убегала, говорила, что ненавидит, и просила бросить ее. Но если сдаться, разве она сможет поверить, что действительно нужна?
Я хочу верить, что это обман. Что Мира оттолкнула нас по причине, известной ей одной, но каждое сказанное слово подобно серной кислоте – разъедает сердце и оставляет шрамы. Одна мысль о том, что она действительно ничего ко мне не испытывает и все это время притворялась, приводит в бешенство.
За этот месяц я научился читать Миру как открытую книгу. Замечать перепады ее настроения и не лезть на рожон. Соблюдать дистанцию, когда она в этом нуждается, и тонуть в ее улыбке, когда она становится прежней. Я люблю каждую ее ипостась. Но сегодня она не дала мне и шанса остаться рядом.
