– Я, как идиот, донимал тебя. Смеялся над тем, что ты вздрагиваешь при каждом шорохе. – Богдан закрывает лицо рукой. – Я полный придурок.
– Честно говоря, ты меня тогда отвлек от происходящего.
– Твой взгляд говорил об обратном.
– Ты просто уже тогда действовал мне на нервы, – слабо шучу я.
Богдан улыбается и целует меня в лоб.
– Родителям Макса мы сказали, что у меня в комнате ремонт. Я прожила у них почти месяц, а потом, невзирая на протесты, вернулась домой. Он больше меня не трогал. Возможно, потому что Макс практически постоянно был у меня и даже иногда ночевал. Год я прожила спокойно. Не знаю, может, он испугался, что я и правда все расскажу. На весенних каникулах родители вместе с Максом должны были уехать на пару дней. Он говорил, что останется со мной, но я заверила, что все будет в порядке.
Именно тогда я, как никогда, ошиблась. Я должна была просто вопить о том, что происходит у нас в доме, но я молчала.
Ведь я – поганый ребенок.
Никто мне не верил.
Эта часть дается тяжелее. Горло начинает першить от волнения, а внутренности скручиваются в тугой узел.
– Мира, не нужно, – шепотом просит Богдан.
Я медленно выдыхаю, а Богдан и вовсе перестает дышать в ожидании моих слов.
– Я хотела с утра пораньше уйти куда-нибудь. Макс оставил ключи от дома. Я долго прислушивалась к тишине в квартире и, решив, что он спит, вышла из комнаты. Он накинулся на меня в коридоре и, прижав к стене, начал говорить, как сильно любит меня и какая я неблагодарная, раз не принимаю его любовь. Боже, я так молила о помощи. Кричала, но никто не пришел. Я до сих пор чувствую этот мерзкий запах алкоголя. Я пыталась вырваться, но, когда он ударил в живот, из меня вышибло весь дух. Когда все произошло… Он делал все, что хотел: бил, резал. У меня не было никаких сил. Единственное, что помню, – из меня словно весь воздух вышел, а душа разлетелась на части.
Все тело пронизывает такая дикая боль, что мне вновь становится тяжело дышать. Слезы бегут по щекам, и я всхлипываю.
Когда я кричала, меня никто не слышал, но стоило прошептать – и весь мир рухнул.
– Я очнулась в больнице. Первое, что увидела, – это Макс, спавший на стуле и державший меня за руку.
Я помню, как мы оба тогда страдали. Макс много лет винит себя за произошедшее, а я виню себя. Но виноват только один человек.
Когда вспоминаю эту картину, мое сердце сжимается. Глаза обжигают слезы. Богдан чувствует это: он приподнимается, проводит тыльной стороной ладони по мокрым следам на щеках и нежно целует меня. Я крепко его обнимаю и плачу, освобождаясь от этого груза. Я больше не хочу никаких напоминаний. Я открылась. Доверилась. И теперь прошлому нет места в моей жизни.
Я отпустила его.
Богдан целует меня в лоб, вытирает мои щеки и снова целует.
– Что с ним стало?
Я пожимаю плечами:
– Его поймали и дали заслуженное наказание. Но оно не вечно.
Богдан поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони и покрывает его поцелуями.
– Больше никто не причинит тебе вреда. Никогда, – заверяет он меня.
И я ему верю. Теперь у меня есть Богдан. И больше мне бояться нечего.
Неконтролируемая ярость наполняет меня, как яд разливается по венам и добирается до сердца, заставляя его биться в тысячу раз сильнее. Мне хочется найти этого подонка и убить собственными руками. Он истязал Миру много лет. Каждый божий день он заставлял ее проходить через ад.
Я крепче сжимаю Миру в объятиях. Она дрожит и всхлипывает, а по лицу текут слезы. Рядом с ней никого не было. Господи, вместо того чтобы просто радоваться детству, она подвергалась насилию со всех сторон. А мать? Да что за человек может так поступить с собственным ребенком?!
Касаюсь подбородка Миры и, мягко подняв ее голову, целую в лоб.
– Она права, я виновата.
– Нет! Нет! – яростно заявляю я. – Ты ни в чем не виновата. Виновата твоя психичка-мать и маньяк, который с тобой это сделал.
– Я виновата в том, что послушала его и отказалась рассказывать всем, что со мной происходит. Я ведь видела, как относятся ко мне родители Макса, и все равно молчала. – Мира опускает голову.
– Посмотри на меня, – прошу я. Провожу рукой по ее щеке, и она прислоняется к моей ладони. – Ты не виновата и не должна была что-то кому-то доказывать. Твоя мать должна была сделать это за тебя. А ты была ребенком.
Суть нашего чертова общества: если проблемы не касаются тебя, значит, можно их игнорировать. Сколько раз ее соседи слышали крики, мольбы о помощи? Сколько чертовых раз они могли прийти и спасти ее? Но проще же закрыть глаза и притвориться, что ничего не было. Ведь так не придется брать на себя ответственность.
Мира переводит дыхание.
– Родители Макса забрали меня жить к себе. Я благодарна им за все, что они сделали для меня. Папа был на каждом допросе у следователя и, как только видел, что я начинаю выходить из себя, сразу прекращал его. Макс спал каждую ночь рядом со мной, точнее, притворялся, что спал, и молча наблюдал за мной. А мама всегда пыталась как-то взбодрить. Но я молчала. Они очень много сделали для меня.
