— Мы же не чужие, — с вызовом сказала она. — Почему я не могу прийти? Тем более сейчас. Столько хлопот с этой свадьбой, а Маринка меня так утомляет. Я хочу развеяться, может, сходим куда-нибудь?
— Нет, Ань, — ответил я как можно мягче. Не хватало довести её до истерики, то ещё зрелище.
Дождался, когда Бублик вылезет из-за куста, и направился в сторону дома, благо, было недалеко — справлять нужду мы ходили на пустырь с заброшенной много лет назад стройкой. Пес потянул в сторону парка, но я покачал головой. Не сегодня.
— В выходные поедем в деревню, — пообещал я.
Пес вздохнул и согласился. Я подумал — неужели Анька так отпустит меня? Даже без скандала? Боже, люди и в самом деле меняются.
— Ты трахаешься с ней, да? — крикнула она в мою спину.
Я вздохнул, переглянулся с Бубликом. Нет, не меняются люди, не бывает чудес.
— С кем? — устало переспросил я, не останавливаясь.
Анька догнала меня, дернула за рукав, вынуждая остановиться, обернуться.
— Со своей долбаной мышью! — перешла на визг она.
Визг ей не шёл. Лицо пошло красными пятнами. Если бы ей сейчас дать взглянуть на себя в зеркало, она мигом бы уняла свою истерику, хотя бы для того, чтобы привести себя в порядок. Но зеркала, к сожалению, у меня с собой не было.
— А если да?
Её лицо перекосилось. Даже зубами скрипнула. Бублик тонко взвизгнул. Я едва удержался от того, чтобы посмотреть на часы. Я хотел домой. Принять душ. Выпить холодного пива. И совсем не хотел стоять здесь, на этом пустыре, и слушать Анькину истерику, которых я и раньше навидался достаточно. Достаточно для того, чтобы бешеная Анька перестала возбуждать. Надоела. Не хочу секса на битой посуде и расцарапанного лица. Устал. Видимо постарел.
— Как ты можешь? — крикнула она. — За моей спиной!
— Я за твой спиной уже два года преспокойно сплю с другими женщинами. Ушла, так вали. Не приходи сюда трясти сиськами, пожалуйста. Тебя Бублик боится.
— Козёл! Раньше мои сиськи…
Замахнулась рукой. Взяли моду по щекам меня бить. Я легко перехватил её, сжал. Не к месту подумал, а почему тогда позволил Мышке ударить себя? Может, и правда виноватым себя чувствовал? Смешно.
— Ключевое слово — раньше.
Анька дёрнулась, пытаясь до меня добраться, а я остро пожалел, что она сестра моего друга. Не надо было связываться, надо было думать головой, а не …другим местом. И получилось, что приклеилась, не оторвать. И на хуй не пошлешь. Скорее бы свадьба прошла, скорее бы Аня нашла себе нового мужика. Я легонько оттолкнул от себя Аньку, но видимо не рассчитал силы, она плюхнулась на задницу. Зарыдала, размазывая по лицу слёзы. Раньше мне пришлось бы успокаивать её сексом и подарками. Я вдруг обрадовался, что это осталось в прошлом. Воистину, все, что не случается, к лучшему.
Если не считать конечно ебаного колена.
Я свистнул собаку и торопливо пошёл домой. Бублик бежал рядом, почти прижимаясь к моим ногам. Он очень боялся своей бывшей хозяйки, которая кричала: «Либо я, либо эта псина», совсем забыв, что сама в приступе умиления этого щенка и притащила.
Я не стал оборачиваться, смотреть, рыдает ли ещё Анька или провожает меня изумленным взглядом. Как это — посмел её не успокоить? Поздоровался с бабушками, что стояли, греясь в последних вечерних лучах у подъезда, поднялся в квартиру, налил Бублику воды.
— Злая тётя больше не придёт, — ответил я на вопросительный взгляд собаки и засмеялся.
Победитель, блядь. Почти избавился от бывшей гражданской жены.
Разбросал одежду прямо по дороге в ванную, закрыл стеклянную дверцу душевой кабины, включил воду на всю мощность, смывая с себя и долгий день, и дурацкую ссору с Аней, и её обвинения. И мысли о Мышке. Они были самыми въедливыми. Анька бросила свои слова в благодатную почву. Нет, я не спал с Мышкой. Хренову кучу лет. Но я слишком хорошо помнил, как это может быть. Помнил вкус её губ, когда, не удержавшись, чуть коснулся их языком, не планируя, не желая даже её целовать… как билась эта жилка пол моей ладонью. Какая тонкая шея — сжать так легко. И то, как она закрыла глаза и, кажется, даже дышать перестала. Обманчивая покорность.
Ненужные воспоминания привели к ненужным последствиям. Прилила к паху кровь, набухла горячо, запульсировала, словно требуя выхода. Хотелось закрыть глаза, как это делает Мышка, опустить руку и несколькими твёрдыми уверенными движениями дать выход копившемуся уже столько дней напряжению и возбуждению.
Я вспомнил тот день, миллион лет назад, на даче. Жаркое солнце, соленая кожа. На спине Мышки нелепая татуировка, вызывающая нелепые желания. Моя голова на коленях девушки, как же её звали? Она говорит что-то, а я пытаюсь не смотреть на неё. На Мышку.
А потом, ночью, словно вор, словно преступник, прячась от самого себя, яростно дрочил, вспоминая её руку в своей руке и себя же ненавидел. Чувствуя себя униженным за то, что хочу её. Но этого больше не повторится. Я, блядь, взрослый уже мужик и дрочить, думая о бабе, не буду. Из принципа. Тем более думая о Мышке.
