Бесполезно. А он ещё и потянул меня на себя, ближе и ближе. Можно было бы закрыть глаза, но толку, если я знаю, что он так близко, что смотрит на меня? Не поможет, самообманом от реальности не убежать.
— Чего ты хочешь? — спросила я. — Я знаю способ, который спасает от тебя на следующие десять лет. Ну давай трахнемся? Трахнемся и разбежимся, ты этого хочешь?
— Дура, — вдруг сказал он. — Какая же ты дура.
А я смотрела в его глаза, словно кролик на удава. Маленькое, загипнотизированное мясо. Зачем его глаза такие тёмные? Ни одной мысли за ними не угадать, ни единой. Я перевела взгляд на его губы, которые были так катастрофически близко, и успела подумать — и правда, чего ты хотела-то, Свет, когда ходила по краю? — прежде чем он перехватил свободной рукой мой подбородок, притянул к себе и поцеловал.
Поцеловал так, словно ещё минута — и буду просто съеденной им. Эпическая смерть, получше многих. Это была последняя моя разумная мысль, прежде чем рука моя взметнулась, касаясь наконец его кожи так, как весь день хотелось, открыто, не таясь.
Его губы, язык, руки, которые все так же меня крепко держали, словно я могу сбежать. Глупости, ну куда я сейчас сбегу, как? Все это возвращало меня назад, туда, забрасывало в прошлое на десяток лет, а ума не прибавилось, все на те же грабли, на те же самые! Мозгами я понимала, что надо просто оторваться от него, насиловать он меня не будет, просто уйти, выйти из машины. А на деле лишь жалась к нему все ближе и себя ненавидела и его.
ОНА
Молчание, казалось, тянулось бесконечно. Но я-то знаю, что прошло лишь несколько секунд. Он лежал на мне, а я думала, что принимать его вес на себя совсем не тяжело. Это так естественно, словно правильно. И я понимала, что стоит ему отодвинуться, как нам придётся посмотреть друг другу в глаза. Но и замереть так навечно мы тоже не могли. Хотя что-то дикое, но привлекательное в этой мысли было. Руслан пошевелился, и я испугалась, понимая, что он сейчас отодвинется. Дурочка.
Он приподнялся на локтях и сделал то, чего я боялась. Посмотрел мне в глаза. Свет, который тек из коридора так тускло, словно жалея на нас своих сил, делал его тёмные глаза совсем чёрными. Внутри меня что-то натянулось до упора, так, что тронь — и оборвется. Я боялась того, что он сейчас скажет. Так, как ничего, наверное, за всю свою короткую жизнь.
Но он молчал. И я молчала, ненавидя себя за это. Ну давай, Света, мышь дурацкая, рассмейся, пошути, покажи ему, что это ничего для тебя не значит. Но все, на что меня хватило, робкая улыбка.
Он поднялся, покинул меня, моё тело. Я отвела взгляд, не решаясь смотреть на его наготу, которую только недавно бесстыдно обхватывала и руками и ногами. Без него стало неуютно, разгоряченная, покрытая испариной кожа быстро стыла. Я натянула на себя одеяло, сжалась в клубок, стараясь не обращать внимания на жжение и влагу между ног.
Ну давай, скажи уже что-нибудь.
Он оделся, но не ушёл, стоял и молчал. Я ненавидела его за это молчание.
— Я тебе позвоню, — сказал он. — Завтра. Не потому, что хочу этого. Но, блядь, ты падчерица моего отца, и я не хочу, чтобы были проблемы. Я помогу. Последствия…завтра мы пойдём к гинекологу.
Слёзы закипели на глазах. Стало обидно-обидно. Больно. Хотя пора бы мне уже привыкнуть. У меня было на это десять лет. С тех пор как меня восьмилетней девочкой привели на тот юбилей. Тогда, когда он разбил эту вазу, мне нужно было просто умереть. И все. От стольких проблем бы избавилась. И Руслан бы не переживал о последствиях.
И тогда он сделал то, что меня убило. Поразило. Испугало больше, чем все предыдущие его выходки. Он подошёл ко мне, подсел на постель и приподнял моё лицо, придерживая подбородок пальцами. И в этом жесте не было ни капли агрессии. Хотя он наверняка видел мои слёзы, несмотря на сумрак комнаты.
— Мышка, — его голос звучал тихо, чуть надтреснуто. Словно он сломался вместе со мной. — Не глупи, пожалуйста. И не делай ничего. Я…мне просто надо уйти. Я не могу. Мне нужно подумать. Но я вернусь. Завтра вернусь. Не глупи, пожалуйста.
Я кивнула, потому что от меня ждали ответа. Закрыла глаза, слушала его шаги. Потом хлопнула дверь квартиры. Ушёл. Вскочила с постели, бросилась в ванную. На моей коже сохла кровь — и подумать только, это же невероятно — его сперма. Капля жемчужно-розового цвета стекала по внутренней стороне бедра. Я подцепила её пальцем, зачем-то рассмотрела на свет. И слизнула. Она была терпкой, чуть солоноватой, её вкус отрезвил меня, привёл в чувство.
Я посмотрела на себя в зеркало. Глаза блестят, в них ни единой разумной мысли, губы распухли, на груди следы его губ. Подумала, жалею ли я? Нисколько. Боюсь ли? Да. Очень боюсь.
Воде было не под силу смыть свершенное, оно было фактом, который мне следовало принять.
