Я сопротивлялась и не хотела уходить, убеждая всех, что меня нужно госпитализировать немедленно. Прошла УЗИ, на котором мне тыкали в экран, на непонятную рябь из точек и линий, которая обозначала моего ребёнка, и убеждали, что ему в моём животике просто распрекрасно, и наружу он не спешит. Сдалась. Шла по улице и несла себя, словно сосуд, наполненный драгоценным содержимым, боясь расплескать, растерять себя по пути.
— Свежий воздух. Никакой духоты. Витамины. Прогулки. Все, что вам нужно, — сказал мне напоследок врач.
Я подумала о нашей даче. Пять соток, и соседи за проволочным забором. Постоянный хоровод маминых подруг и наших родственников. И приуныла. С покоем это у меня не ассоциировалось. Но у меня был гениальный план.
— Марин, — спросила я вечером у подруги, которая так и пребывала на нашей даче. — А где Руслан?
— Руслан? — задумалась она. — В командировке. Точно. На неделю. Куда-то в Сибирь.
Это все решило. Я взяла отпуск на работе, на которую уже успела устроиться. Ничего особенного — перекладывание бумажек с место на место, и сотни людей вокруг. Отпуск мне давать не хотели, мотивируя тем, что я работаю всего немного. Но я решила, что в случае чего просто уволюсь. Деньги на пропитание и на ребёнка я вполне могла заработать в сети, а большее мне пока не нужно. Собрала необходимые вещи, объяснилась, не упоминая беременности с мамой, и уехала.
Папина Волга фырчала, но везла. Вскоре позади остался лесок, бревенчатый мост, я въехала на пригорок и остановилась у высокого дома. Он смотрел на меня с укоризной, словно обижался на мою ненужность.
— Не обижайся, — попросила я. — Вот рожу ребеночка, будет здесь бегать и шуметь. И пофиг на его папашу.
Дом согласился ждать. Я разложила свои вещи, поставила продукты в холодильник, вытерла пыль и помыла полы. Дом словно оживал вместе со мной. Наступившая ночь меня даже не напугала, хотя я впервые ночевала одна в такой глуши. Стрекотали сверчки за окном, пряно пахло травами из открытой форточки. Я чувствовала умиротворение. Положила руку на живот, абсолютно плоский, впалый живот, и почувствовала, что я не одна.
— Теперь мама будет умнее, — прошептала я. — Мама не будет повторять прошлых ошибок.
Утром выпила стакан ненавистного, но богатого кальцием молока, съела кашу, и отправилась гулять. За домом, в роще розовела земляника. Я увлеклась, и заполнила ею весь подол сарафана, никакой тары с собой не было, а возвращаться не хотелось. Платьице было пёстрым, пожалуй, земляничные пятна его только украсят. Осторожно, дабы не растерять ягодки, пошла обратно. Вошла через задний ход, через который мы обычно бегали в баню, и который многие годы был запертым. Вчера я раскрывала все окна и двери, стремясь прогнать из дома не жилой дух.
Вошла, и принюхалась — пахло чистотой, свежестью, слегка средствами дезинфекции и земляникой. Прекрасно. Прошла на кухню, и остановилась как вкопанная, выпустив подол из рук. Сотни мелких, красных ягодок посыпались, дробно выстукивая по полу.
У кухонного стола, с рюкзаком через плечо и сомнением во взоре стоял Руслан. Я успела забыть, какой он высокий, сейчас мне практически пришлось задрать голову, чтобы смотреть в его лицо. Кухня, такая на первый взгляд просторная явно была для нас тесновата. Я шагнула назад, чувствуя, как давятся под ногами ягоды. Земляникой запахло ещё сильнее, просто дурманяще.
— Ты же в Сибири, — тихо сказала я.
— А ты в Москве, — ответил он, и пнул сумку, которая стояла у его ног. — Впрочем, ты ещё можешь это исправить, это мой дом.
Я ушла. Нет, не из дома. В свою комнату. Мерила её шагами, и думала, думала.
Сколько можно его бояться? Сколько можно ему уступать? Я теперь взрослая женщина, я почти мама, пусть об этом и не знает никто, кроме моего врача. Я должна быть увереннее.
Выдвинула полки письменного стола — когда то здесь лежали разноцветные мелки. Они оказались на месте, пыльные, стертые, прямо из моего детства. Взяла самые яркие — синий и красный. Спустилась вниз. Руслана не было, зато с улицы раздавался задорный собачий лай. Гуляют, значит. Ну гуляйте, гуляйте.
Примерилась к плите, и разделила её красным мелком ровно пополам. Потом провела линию по полу, по столу, прочертила холодильник. Прочертила коридор так, чтобы мне доставался чёрный выход и весь второй этаж, а крошечный сан. узел тоже разделился пополам. Когда Руслан вернулся, я уже дочерчивала.
— Какого хрена? — возмутился он, а Бублик тявкнул, но тут же замахал хвостом извиняясь.
— Половина дома моя, — твёрдо заявила я. — кухня пополам, ванная тоже, каждому по выходу. Второй этаж мой весь.
— Почему?
— Потому что я девочка, — фыркнула я, и показала ему язык.
И пошла прочь, ступая строго по своей половине коридора. Ночью спала, как никогда спокойно. Потому что он рядом. Это бесило, раздражало, но оставалось фактом. Порой я слышала дребезжание посуды, возню Бублика, стук его лап по коридору. А утром я жарила сырники, а он яичницу, каждый на своей стороне плиты.
