— Я вернусь и все исправлю, даже цветы посажу, — обещал я, веря, что на самом деле это сделаю. Лишь бы Мышь отловить, не дать уехать в очередной раз.
Я гнал на такой скорости, на какой не ездил уже давно, даже когда втайне мечтал разбиться на мотоцикле. За городом сегодня было почти пусто, ехал я быстро, боялся только, что муженек её увозит на такой же скорости и у меня не получится догнать.
Увидел её недалеко от моста. Она шла по дороге с пустыми руками, уставившись в землю обочины под ногами, пинала порой камешки. Только рюкзачок маленький за плечами и вселенское уныние на лице. Я почувствовал такое облегчение, что решил не сворачивать пока ей шею. Успеется, в конце концов, дело не хитрое. Посигналил, остановился, открыл дверь приглашающе.
Мышка глянула на меня не менее хмуро, чем до этого на асфальт. Села, дверью хлопнула.
— Горбатый это мост, — заявила она, приведя меня в замешательство. — Долбанный мост.
И откинулась на сиденье, закрыв глаза. Потом открыла, посмотрела на меня недоуменно.
— Ну мы поедем домой или нет?
Я развернулся через двойную сплошную под дружный рев клаксонов и повез Мышь домой. Она сама снова глаза закрыла, может, даже уснула. Я молчал, боясь, что если открою рот, то начну кричать и окончательно все испорчу.
Мышь сказала домой, но не сказала куда. По умолчанию я привёз её к своему дому.
— Приехали, — сказал я.
— К тебе? — удивилась она. — А где девица?
Я понял, что снова закипаю, что снова близок к тому, чтобы свернуть её тонкую белую шею. Но одновременно озарило — видела девушку, значит, приходила ко мне, точно приходила!
В квартиру мы поднялись в молчании. Бублик помахал хвостом и спрятался на кухне под столом, словно чувствуя всю тяжесть невысказанных друг другу слов. Меня кидало из огня в полымя, я то радовался, что она рядом, то вспоминал, что она все же хотела уехать, и злился.
— Выпьешь? — как можно более миролюбиво спросил я.
— Неа, — меланхолично отозвалась она.
Прошла в гостиную, села на диван, ладони на коленях сложила. Я сел рядом, чувствуя себя все более глупо.
— И что, — не выдержал я, — так и осталась бы с ним?
— Блин, как видишь, я тут сижу! — разозлилась Мышь.
Повернулась ко мне, глаза пылают, грудь под лёгкой блузкой вздымается. И я вспомнил другой, куда более простой и приятный способ общения. Способ согнать невроз и раздражение. В очередной раз почувствовать её рядом, себя внутри неё. Факт — занимаясь сексом, мы ладили как никогда. И подмял её под себя, чувствуя, как горит, соприкасаясь, кожа, как она обмякает, словно тает. Торопливо расстегнул блузку, юбка смялась и задралась, я даже вижу край кружевных трусиков, которых на ней уже определённо быть не должно, снять их, долой.
Мышь остановила мою руку, не даваясь подняться вверх по голому бедру. Я буквально слышал, как кровь стучит в ушах, остановка вызывает стон, боль во всем теле. И смотрит Мышь так серьёзно, словно не лежит подо мной с задравшейся юбкой.
Пусть закроет уже глаза, не смотрит, душу выворачивая! Я поцеловал её, губы под моими раскрылись, выпуская внутрь, даже застонала, сводя чуть слышным стоном с ума. А потом вывернулась, из-под моих рук, из-под моих губ, ладонями в грудь уперлась, пытаясь отодвинуть, а на мне уже практически трусы горели, Мышкино маленькое тело всегда с ума сводило, и началось это, наверное, задолго до того, как я сам это факт осознал.
Я сломал её сопротивление, но целовать не стал, уткнулся лицом в её шею, чувствуя, как бешено бьётся на ней жилка.
— Что? — спросил её я, стараясь держать себя в руках. — Что опять не так?
— Я не буду с тобой спать, я от тебя беременею!
Я почувствовал, как отпускает, от Мыши я мог ожидать чего угодно, а эта проблема вполне решаема.
— Презервативы, — начал я, но Мышь перебила, и в голосе её была истерика.
— Да я уже беременна! — крикнула она.
— Тем более чего бояться? — обрадовался я и потянулся уже к её трусам, отодвигая, удерживая её руки. А потом осознал. — Что?
Она оттолкнула мои руки, встала, одернула юбку. Посмотрела на меня, все ещё сидящего с ошарашенным видом сверху вниз.
— Теперь спроси, от кого ребёнок.
И прошла в ванную, закрылась, щелкнув задвижкой. Я понял, что надо как минимум что-то сказать, пусть и сдуло все слова из головы нахрен. Ни одного мало-мальски подходящего не находилось. Я прошёл за ней, постучал в дверь. Тишина.
— Свеет, — позвал я.
И что дальше говорить? Спрашивать, от кого ребёнок? Нет, я ещё жить хочу. Счастливо, по возможности. Со всеми своими органами, особенно, с половыми. Будет ли она делать аборт? Я задумался, как сам к этому отношусь. Нет, однозначно нет. Но что решит она? Понятно одно, лучше не смеяться и не задавать глупых вопросов. Учусь, блядь, на своих ошибках.
— Света? Что ты…что мы будем делать?
