— Сейчас главнее другое: то, что ты можешь, и чего не можешь, — с видом мудреца заявил Нолан и, тоже поставив гантели, сел рядом. — Например, ты можешь согласиться, что эта женщина замужем, и тебе стоит её забыть, или не делать этого, но романтика у тебя в крови, и с этим ты ничего не поделаешь. Само собой, в конце концов симпатия сойдёт на «нет», и ты научишься говорить с ней, не раздумывая, какие на вкус её губы. Но если ты не мазохист, до того момента тебе лучше держаться подальше, потому что бунтарский нрав, который ты так умело сдерживаешь, рискует вырваться наружу и натворить дел.
— Я предложил ей быть друзьями и признался, что хотел приударить за ней, — мрачно сказал Барри, чувствуя себя полным неудачником.
— Что-о? Ты самолично загнал себя под колпак фрэндзоны, — с изумлением проговорил Нолан. Барри был счастлив, что не видел в тот момент его лица. — Я… не могу сказать, что мне за тебя стыдно, потому что ты и так мучаешься.
— Пошёл ты.
— Но я хочу познакомиться с этой крошкой. Теперь, когда ты сам очертил для вас обоих границы, это не составит труда. Пригласи её в бар как-нибудь. Возможно, она даже притащит с собой мужа, но это не проблема, ведь вы просто друзья, — с иронией добавил он и беззлобно рассмеялся, когда Барри показал ему средний палец.
Несмотря на неловкость, Барри был рад, что поговорил с братом. Обсудив проблему, он почувствовал себя не таким придурком. И даже тот факт, что во время уроков на открытом воздухе, он время от времени бросал взгляды на выходящие на площадку окна кабинета литературы, уже не выглядел таким диким. Сделав мысленную пометку никогда не рассказывать об этом Нолану, Барри встал и направился в раздевалку. Паршивая вышла тренировка. Зато полезный разговор.
Да, с ним всё в порядке. Просто Оливия расшевелила в нём что-то, что он усердно усыплял в себе долгие, долгие годы. Придётся примириться с этим и жить дальше.
— Раз уж у нас обоих выходной, поехали в бар. Сегодня будет большая поставка. Мне не помешает пара лишних рук. А потом можешь и дальше предаваться унынию и жалеть себя.
Барри рассмеялся и отвесил Нолану шутливый подзатыльник. Братские узы. На них всегда можно положиться.
Глава 12
Когда первая рабочая неделя подошла к концу, Лив всерьёз задумалась о вечеринке по этому поводу. Правда быстро отмела эту идею из-за нежелания суетиться.
Пять учебных дней спустя она убедилась в двух вещах. Первая: для работы с подростками нужно иметь крепкие нервы. Вторая: нервы у неё ни к чёрту. К чему лукавить: она имела представление, куда шла, и чего ей это будет стоить, но реальность превзошла даже её ожидания!
Учителя больше не являются авторитетами для детишек, и это открытие стало для неё неприятным сюрпризом. Во Вселенной, судя по всему, произошёл какой-то сбой, а иначе с чего бы отношение к этой профессии вернулось на несколько тысяч лет назад, когда учителями были рабы богатых господ? Её современники получают зарплаты и имеют страховки, но родители готовы с радостью вытирать ноги о тех, кто пытается вложить хоть кроху знаний в головы их отпрысков! Немудрено, что и детки, следуя примеру родителей, ведут себя соответствующе.
С замиранием сердца она слушала рассказы коллег, и перед началом каждого урока гадала, какие сюрпризы он ей принесёт. Нет, открытой агрессии дети не проявляли, хотя будь она проклята, если не проверяла украдкой наличие суперклея или мела на учительском стуле, но бесконечные умничанья малолетних выпендрёжников здорово сбивали настрой.
Поэтому в свой первый выходной Лив мечтала как минимум о тишине и мягких домашних тапочках вместо опостылевших лодочек на каблуках. Как максимум — о бокале мартини под просмотр любимого сериала…. Или наплевать на все ограничения и просто повеселиться! Но по факту, Лив не получила ни первого, ни второго, ни даже третьего!
Вместо этого она коротала время в кресле маминого салона красоты. Мастер неопределённой ориентации, который нанёс ей на лицо странноватую смесь, похожую на кашицу из артишоков, клялся, что после этого её кожа будет нежной и гладкой, как у младенца, и так же пахнуть. Осталось поверить ему на слово и смириться с этим, как и с манипуляциями, которые проводили с её волосами. Сидевшая в соседнем кресле мама пообещала, что их не обрежут и не выкрасят в экстремальный цвет. И на том спасибо.
Лив не знала, сколько продолжалась эта экзекуция, но вот её волосы оставили в покое, а мастер Рауль велел сидеть смирно и пообещал, что смоет с её лица это непотребство через двадцать минут.
Услышав глухой щелчок, с которым закрылась дверь, Лив выдохнула.
— Ну, наконец-то. Временное избавление.
— Не будь такой неблагодарной, Оливия Роуз. Рауль едва не разрыдался, когда увидел, до какого состояния ты довела свои волосы. Некогда густые и шелковистые, сейчас они напоминают воронье гнездо.
— Хм.
