– Видишь, любимый, это совсем нестрашно! Мне не больно и не противно! – и с этими словами она провела руками в его сперме по своей груди, размазывая ее по своему телу.
Герберт поднялся на локте и впился в Натали взглядом. Ему ведь сейчас не послышалось то, КАК она его назвала? Натали, поймав его взгляд, моргнула, будто опомнившись, сползла с него и ушла в душ, а спустя несколько минут из душевой вышла совсем другая Натали. Развратная, порочная и такая желанная – такую Натали Герберт знал. А та, что несколько минут тому назад ушла в душ, была другой – ласковая, нежная, трепетная, даже будто помолодевшая на несколько лет, это была совсем другая женщина.
Какая из двух была настоящей? Какая из них нравилась Герберту больше? В какую из них он влюбился?
Ужинали они на террасе, сидя в белых махровых халатах. Вид на город с последнего этажа гостиницы был потрясающим.
– Красиво здесь, – Натали вздохнула, глядя вниз на город и неожиданно закончила:
– Только перила на террасе слишком ненадежные для такой высоты.
После того как она вышла из душа притихшей и не очень разговорчивой, она так и оставалась такой уже весь вечер.
– Ты боишься высоты? – попытался разговорить ее Герберт.
– Я? Нет. Просто любой, кто решит покончить жизнь самоубийством, легко сможет перелезть через это ограждение, – последовало странное объяснение.
– Ну, ты как медик, не хуже меня знаешь, что для потенциального суицидника любое ограждение не преграда.
– Твоя правда! – она грустно улыбнулась и перевела тему:
– Хочу шампанского, клубники и торта со сливками!
И только Герберт встал, чтобы принести это все из комнаты, как она добавила:
– И честный ответ о том, зачем твои друзья пытались пригласить меня на свидание.
Герберт сначала принес ей шампанское и клубнику, протянул ей бокал, взял свой и лишь потом рассказал Натали о пари друзей и о звонке Павла несколько дней тому назад.
– Я только сегодня вернулся в город. Меня не было три последних дня. Вернулся и первым делом позвонил тебе. Пашка мне рассказал, что ты им обоим отказала, сказав одну фразу, – Герберт, глубоко вдохнул и продолжил:
– Натка, я …
Договорить ему не дали: Натали встала порывисто и впилась в его губы поцелуем. Он порывался все-таки договорить свою мысль, но она всякий раз прижимала свой пальчик к его губам, улыбалась и отрицательно качала головой. Уснули они с ним в ту ночь лишь под утро.
С той памятной ночи они опять стали встречаться и опять только в гостинице. Герберт перестал пользоваться презервативом, выставив, правда, одно условие:
– Натка, пообещай мне, что когда ты забеременеешь от меня, то ты мне сообщишь об этом. Сама, без истерик и закидонов, хорошо?
– Уверен, что хочешь это знать?
– Уверен!
– Хорошо! Но поправочка: если я забеременею от ТЕБЯ! – она выделила последнее слово интонацией.
Герберт скрипнул зубами, но промолчал, решив, нет, пообещав себе, что сам поговорит с ее мужем, если надо, то и с ее свекром, но добьется того, что эта женщина будет только его.
Не давайте обещаний, выполнить которые вы не в силе.
Выполнить по не зависящим от вас причинам…
Хорошо и дорого одетый мужчина средних лет катил в управляемой инвалидной коляске по главной аллее больничного парка. В западной его части он свернул на одну из боковых аллей, затем уже там уверенно повернул между деревьев.
Этот маршрут явно был хорошо ему знаком – он не осматривался и даже был как будто задумчив. Его коляска катилась медленно. Так гуляют те, кто имеет возможность ходить сам, на своих ногах. Гуляют не задумываясь. Вот и этот мужчина, совершенно точно, гулял, правда, сидя в инвалидном кресле.
Его путь лежал к маленькому пруду.
Он обнаружил его случайно. Тихое, уединенное место, о котором мало кто знал. К этому пруду не вела ни одна дорожка, от глаз посторонних он был скрыт кустами и деревьями. Герберт любил приезжать сюда, а потому бывал здесь почти каждый день. Здесь хорошо дышалось. Все-таки больница, какая бы дорогая она ни была, все равно остается больницей.
Здесь, на берегу этого маленького, затерянного среди кустов и деревьев, пруда не было скамеек. Везде во всем парке были, а здесь нет. А раз нет скамеек, нет и гуляющих. Это его особенно радовало, сюда он приезжал за уединением. Почему-то только здесь, в этом безлюдном месте, среди природы, Герберт чувствовал себя живым и почти здоровым.
Красив, успешен, богат, холост. И инвалид, передвигающийся последний месяц только на инвалидном кресле. Даже душ он теперь принимал, сидя на специальном стуле, установленном в его личной душевой.
– Или месяц, пока ждем для тебя сустав, ты сидишь в инвалидном кресле, или всю оставшуюся жизнь ходишь на протезе! Выбирать, конечно, тебе и только тебе. Как видишь, я даже твою сестру Эльзу сюда не пустил. Если не будешь вставать на ногу, будешь слушать и выполнять все предписания врачей, а главное, лежать здесь у нас в клинике, то можем попытаться спасти твою ногу. Да, будешь хромать, ходить с тростью всю оставшуюся жизнь, но ходить сам и на своих двоих, – припечатал Аркадий.
