Они рассматривали с Надюшкой рисунки и рисовали новые, потом все вместе ужинали и опять играли в «дочки-матери», потом пошли купаться и чистить зубки перед сном.
– Я уложу ее, – шепнула Владислава Насте и ушла с внучкой в детскую.
Надюшка засыпала под вечернюю сказку и колыбельную. Дети Герберта были примерно того же возраста, что и Надюшка, и наверняка требовали столько же внимания от окружающих их людей. Только рядом с ними не было сейчас мамы и бабушки. Хотя нет, пусть не родная, но бабушка там точно была. Даже две.
«Приняли ли дети Эльзу или только Нине доверяют? Была ли Наталия хорошей матерью им? Как дети приняли Герберта? Нашел ли он к ним подход?» – мысли в голове Влады крутились фоном. Она смотрела на заснувшую уже внучку, но думала о своем. Здесь, в детской спальне, с ангелами на обоях и смешным ночником в виде зайчонка в очках, было тихо и спокойно. Здесь проще думалось.
Здесь, в этом городе, ее семья, ее кровиночка, ее продолжение. Надюшка повернулась во сне на спинку, раскинув ручки в разные стороны и проговорив во сне «Баба», улыбнулась. Владислава поправила одеяло на девочке и улыбнулась ей в ответ.
Там, в том городе Герберт. Тот, кто позволил Владе поверить в то, что жизнь продолжается. Она нужна ему, а он нужен ей. Душа рвалась на части.
А вдруг она только придумала себе, что нужна ему? Зачем она ему? В качестве кого? Как личная помощница?
А что будет с ней, если он влюбится в другую женщину? Нет, не так! Что будет с ней, КОГДА он влюбится в другую женщину? Встретит моложе и красивее, ту, что родит ему ребенка. Их общего ребенка. Да, еще одного. Но дети – это дар Божий.
Она сама хотела родить еще одного, только Виктор неожиданно воспротивился, не захотел. Вспомнив слова бывшего мужа, сопоставив даты и года, выходило, что именно тогда он уже и начал свои первые похождения на сторону. Владе стало обидно и горько. Смешно и даже пошло звучит фраза: «Я отдала тебе свои лучшие годы!». Но весь парадокс в том, что так ведь и есть. Владислава их действительно отдала мужу, растворилась в их браке, взвалив на себя все бытовые заботы. Тогда ей казалось, что это правильно: Виктор деньги зарабатывал, она занималась домом и сыном.
Пятнадцать лет назад она была в том возрасте, когда могла родить еще одного ребенка. Виктор уже тогда хорошо зарабатывал. Да, ребенок был бы поздним, а вдруг у них была бы дочка?
Хорошо, что она, прежде чем решиться на вторую беременность, озвучила свои мысли Виктору. Хорошо, потому что не пришлось брать грех на душу и делать аборт.
А ведь она тогда банально испугалась взять на себя всю ответственность и все равно, против желания мужа, забеременеть и родить. Ох, как же ее уговаривала сделать это Маришка.
– Да куда денется твой Витюша, когда ты ему сообщишь? Ну, не выгонит же он тебя из дома, в самом-то деле!
Услышав от Виктора несколько дней тому назад истинную причину его тогдашнего нежелания иметь еще одного ребенка, Владислава все поняла. Те его слова о том, что они разведутся, если она решит все-таки забеременеть, не были простой угрозой с его стороны. Она то, наивная, тогда оправдала Виктора, списав на то, что он устал, перенервничал накануне подписания крупного и дорогого контракта. А он, оказывается, всего лишь завел любовницу.
Первую? Вторую? Сейчас не важно. Главное, что завел, и готов был уже тогда развестись с ней. Не развелся. И вряд ли потому, что так любил ее, свою жену. Когда любят – не заводят любовниц, лишая возможности жену родить ребенка. Не имеет уже значения, почему он не подал на развод. Хотя нет, кажется, в то же время сильно заболел сын. Она пропадала в больнице, приезжала домой уставшая, но все равно готовила, стирала, убирала, гладила мужу ненавистные рубашки. Потому что это правильно! Она же жена! Она пыталась стать идеальной женой и даже стала ею. Только вот, как оказалось, Виктору это не было нужно…
А Герберту? Ему это нужно? Вот сейчас он восстановит свою больную ногу и больше уже не будет нуждаться во Владе. Зачем ему личная помощница, когда у него есть секретарь в офисе? Милая, толковая девушка, кстати. Владислава с ней общалась, пока Герберт был на процедурах и не мог сам отвечать на звонки.
Нет, надо ехать, лететь обратно. Лететь к нему. Пусть недолго, может, год или два, а может, всего несколько месяцев, но она хочет быть рядом с ним. Пусть в нее кинет камень тот, кто не хотел когда-то любви. Владислава своим присутствием рядом с ним не делает никому больно.
Внучка опять перевернулась набок, будто напоминая бабушке о себе. Почему все так? Душа рвется на части: здесь семья, там любимый мужчина. Да, уж себе-то Владислава могла признаться, что Герберт именно любимый.
Сложный, со своими проблемами по здоровью, и теперь вот еще и с проблемами детей и их не совсем адекватной матери, но все равно любимый. Любят не тех, кто удобный, хотя есть, конечно, и такие, но это точно не про Владу!
