– Вы не представляете, какого это жить – постоянно боясь собственного выбора, своего желания, пускай даже в обычной деятельности. Отец его и в кадетскую школу, и на единоборства с кабанами своими таскал, и на военные сборы благодаря знакомым по этой части.. А Карлу это было неинтересно.. Ну, может, интересно, но его раздражало то, что ему навязывают чужой интерес. Он желал чего-то своего. Сбегал из дома часто – от избиения. И ладно, как он говорил, чтоб его – дак отец по-пьяни и меня, и мать гонял. Убегал, лишь бы не видеть. И нас зазывал. Ну а куда мальчишка-то сам убежит – его где-нибудь поймают, в милицию, а затем за шкирку и обратно к нам в дом. В школе постоянно дрался – не потому, что сам конфликтный, а просто иной, не такой, как все – себя защищал. Учителя сами его оправдывали, говорили, что мальчик бесконфликтный. Просто один всегда, «белая ворона». Отец же за любой «косяк» устраивал ему наказания, причём непросто бил – изощрённо мучал, запирался в гараже, на первом этаже нашего дома, «по-воински наказывал», как говорил он. И никто не видел, что он там переживал..
София отпила немного воды, обняла мать покрепче и замолчала.
– То есть, определённых увлечений у него не было?
Девушка сглотнула. Заговорила миссис Смолина.
– Знаете, нет. Он с детства увлекался всем, чем можно – было время конструировал что-то из железа, строил скворечники, спортом разным увлекался. Но ничего такого, что заставило бы его оставить в этом деле душу, не было. Разве что рисование.
– Он так любил рисовать?
– Мы попытались устроить его в ту студию, которой я сейчас владею, но особого таланта он не демонстрировал. Но, любое свободное время он посвящал вырисовыванию этих, как их называют, на букву «К».. – Она обратилась к дочери.
– Комиксам, – одновременно сказали София и Томас.
– Да, у него очень хорошо получалось вырисовывать сюжет в одной запечатлённой картинке. Дома, в России, лежит несколько коробок его «произведений», он рисовал их на тетрадной бумаге.
– Хорошо, – растянул Том. – Миссис Смолина, оцените пожалуйста, ориентировку его деятельности, когда он был ребёнком, на оценку результата этой самой деятельности со стороны.
– Что, простите?
– Ну, как я понял, ваш ребёнок инфантильно брался то за одно, то за другое занятие не по причине ли того, что искал то, что производило бы на вас, в том числе и вашего супруга, впечатление? Пытался ли он привлекать этим внимание?
– Не знаю, не могу сказать вам.. Он, вроде, никогда не стремился демонстрировать их нам.
– Тогда, может быть, вы ответите? – Том посмотрел на Софию.
Она испуганно и растерянно посмотрела на Томаса.
– Я… Я не знаю.
– Проблема отца мне известна, но давали ли вы как мать и старшая сестра ему то, чего он хотел, как ребёнок?
– Да, конечно давала, – сразу ответила Смолина, даже перестав плакать. – Я его никогда не баловала, но воспитывала в достатке, в культуре и просвещении, что и вылилось, я считаю, в такой высокий оценочный балл международного тестирования, благодаря которому он успешно поступил в Райерсон. И знаете, он успешно учится.
Том перевёл взгляд на Софию – та поражённо молчала и смотрела на детектива.
«Где-то здесь причина нарциссизма»
Томас учёл и проигнорировал молчание.
«Молчит»
– Вы более-менее знакомы с его детством. Как-никак, вы – его мать и сестра. Расскажите о его отношениях с противоположным полом.
– Знаете, в этом плане он всегда был очень скрытен.
«Почему-то мать разогнала инициативу, а сестра замолкла»
– Я не знаю истории ни о его первой любви, ни о целом с девушками, – сказала миссис Смолина, опять пуская слезу.
– Мне тоже ничего неизвестно об этом, – сухо добавила София.
Внезапно дверь открылась, и в кабинет ворвался Марвин.
– Ты уже здесь.. Звонил Гордон, они опознали второго. – Он торопился за свой стол и не заметил присутствующих у стола Тома. – Ты едешь?
Развернувшись, он поймал намокшие взгляды двух особ.
– Кто это?
– Мисс Радищева и миссис Смолина.
– Сестра и мать подозреваемого, – продиктовал себе напарник. – Детектив Вин Додсон, убойный отдел, здравствуйте.
Он остановился, видимо, ожидая Тома, но тот никак не мог понять, чем закончить такой интересный, разгар которого начался в самом конце, разговор.
– Послушайте, вы можете поехать с нами и убедиться в уликах, так как я подозреваю, что протоколы вас не устраивают.
Марвин скривил лицо и развёл в стороны руками, явно не одобряя предложение Томаса.
– Что за дерьмо? – Додсон сказал это губами – Том понял.
– Вы согласны? – переспросил Том, игнорируя напарника.
София прошепталась с матерью и обе женщины кивнули. И как только Томас приподнялся с кресла, София посмотрела на него:
– Имеем ли мы право на свидание с ним?
Том промолчал.
Перед выходом из штаба, Марвин остановил Тома и тихо, ртом к уху, заговорил:
– Что ты себе позволяешь? Я всю ночь расписывал итоги по осмотру, заверял их, пока ты шлялся неизвестно где. Сейчас ты тащишь этих двоих в морг, ты совсем рехнулся?
Томас отвёл от его лица взгляд, развёл руки и сказал:
– Его сестру нужно расшатать.
