– Да, иначе как объяснить его амнезию – в анамнезе никаких органических повреждений не было. И он точно не играет.
– Вот это предположение мне уже нравится. – Начальник сделал лицо помягче прежнего. – Есть ещё что, о чём можно говорить?
– Это не предположение, майор, – Том утвердительно взглянул на Хоуфмана, – это факт. Перед смертью он изнасиловал жертву, за миг до этого, тут уже предположение, убив третье лицо, Даниеля Хьюза – по карте страдающего аутизмом беднягу, проходившем психотерапевта в лице погибшей.
– И этот Карл тоже, небось, из её больных?
– Скорее всего – схватив аффект, он пытался застрелиться, но не сумел, лишь три пули в потолке – после, перед самим задержанием, он устроил пожар в кабинете Дойл, и была уничтожена большая часть документов – среди уцелевшего материала по его имени мы ничего не обнаружили. Я говорил с его семьёй – матерью и сестрой – они ничего не знают – посещал ли он её или нет. В России он не нуждался в психиатре, рос, со слов родных, обычным ребёнком – ничего ненормального..
– Но ты так не думаешь? – Йозеф посмотрел на Марвина.
– Нет – может быть в нём виднеется ревностный мотив, но.. слишком гладко у него всё вышло…
– Что сам он схватил аффект и чуть не прострелил себе голову, – закончил Том. – Здесь очевидная психопатия, майор. Радищев недальновиден, словно ребёнок или обезьяна. Прокурор запросит психиатра, после подтверждения пациент уедет пить таблетки.
– Почему три пули? В одной области? Три. Грёбаных. Пули. Шеф, посмотрите фото.
Майор развернул наспех собранную папку, высматривая нужную карточку.
– Случайность, – Том махнул рукой.
– А если нет?
– А какие ещё могут быть варианты? Следов борьбы нет – дрожащей рукой пустил «спрей по стене» – три попытки – все потрачены.
– А что по оружию?
– Макаров?.. Где он его взял – неизвестно, – ответил Марвин.
– Так допросите.
Том поправился на стуле:
– Я… мы уже начали его обрабатывать…
– Хорошо, только чтобы без следов. Даже самых мелких. Усекли? – Йозеф уставился на подчинённых.
– Да, шеф.
– И ещё – завтра же у обоих намечаются похороны. Вы хоть с родственниками-то говорили?
Марвин и Том переглянулись и одновременно произнесли:
– Я говорил сегодня с супругом Дойл
– Я ездил к матери Хьюза.
– По одному, – потребовал Хоуфман.
Том махнул рукой.
– Да, ничего особого по Даниелю сказать не могу – аутист, безработный, безобидный малый – жил всю жизнь с матерью, к которой, собственно, я заехал, дабы подробнее сообщить о произошедшем. Как всегда – море слёз. Говорит, как ребёнок был – мол, люди с такими особенностями вообще не взрослеют. Рос без отца.. Больше говорить нечего. Пить – пил, но давно в завязке.
– Хорошо, чем меньше про него знаем, тем лучше.
– Шеф, а может о нём совсем умолчать?
– Нет, нет, нет, – испугался Томас. – Они же и в суд полезут, как там его скрыть удастся?
– Идея хорошая, но Том прав. Мы можем лишь заменить имя, не сообщая об этом. Поговорю об этом с прокурором завтра утром. – Йозеф расслабился, обвалившись на спинку кресла. – Ну всё, парни, вы свободны, всё что хотели бы знать эти скоты, я узнал. Вы свободны. А, да – Марвин, останься на минуту.
Том вывалился из кабинета начальника, мгновенно достав сигареты из кармана. Затем, опомнившись, что находится не там, где допускается курение, засунул её обратно. Как говорил он сам себе, «меня абсолютно не волнует, о чём говорят эти парни». Но Том понимал – объект их обсуждений – он сам.
Он знал, насколько изощрённо газеты могут преподнести любой материал, какой захочешь. И people будут давиться нелепой комбинацией букв, что составляет сама статья. Сейчас же перед ним появилась дверь, куда он мог впустить всё то, что уже несколько дней держит в себе.
Разговор с Бенджамином как-раз таки и подразумевал общественную раскрутку данного конфликта, но того, что пресса сама позвонит в отдел, Том ожидать никак не мог. Он знал – это отличный повод всколыхнуть общественность, и ужесточить исход для обвиняемого. Тем более для этого всё уже готово.
Единственный человек, с кем ещё Поулсон не обсуждал данное дело – мать Даниеля – Ребекка.
Через пятнадцать минут в кабинет вернулся Марвин. Томас сидел у своего стола, рассматривая зафиксированные на фотографиях следы Карла. Развернувшись в пол-оборота, он задал вопрос коллеге:
– Ребекка собирается хоронить сына?
Марвин расправил галстук, освобождая сильную шею.
– Да, завтра утром, похороны начнутся в половину шестого, на кладбище мученика Пауло.
– …недалеко от Saint Prayer.
– А там что?
– Похороны миссис Дойл, – ответил Том, глубоко задумавшись.
Он знал, что на похоронах второй как-никак появятся журналисты. Стоит ли появляться там, а уж тем более заявлять о причастности к следствию до пресс конференции, ведь она начинается в двеннадцать, как раз после церемонии. И последний вопрос, который волновал Тома – если же заявить о себе до пресс-конференции там, то стоит ли вести журналистов к похоронам Хьюза?
– Ты поедешь? – спросил Додсон.
– Куда именно?
– Так как всё в одной стороне, думаю, стоит заехать и туда, и туда.
