– Я тоже об этом думаю. – Том покусывал тыл фаланги указательного пальца.
Стоит ли говорить о задуманном Марвину, или же прикинуться, что не ожидал появления репортёров и газетчиков? И не об этом ли Йозеф заговорил с Марвином наедине? Как бы Том не хотел выглядеть правдоподобно, вслух о своих подозрениях говорить не стоило.
– Отлично, тогда завтра с утра заедешь за мной…
Том посмотрел на Марвина.
– Сначала к Дойл, затем к Хьюзу.
– Хорошо, – ответил Поулсон. – Я собираюсь к спуститься к Радищеву. Ты со мной?
– OK, мне всё равно нечего делать.
Спустившись в отделение изолятора, напарники прошли в открытые постовым дверные ворота и попросили привести охраняемого Радищева в комнату для допросов. После того, как Карла привели, Додсон и Поулсон зашли в помещение.
В этот раз Том позволил Додсону инициировать разговор с обвиняемым.
– Привет, Карл, – миролюбиво улыбаясь, поприветствовал Радищева Вин.
Преступник выглядел разбито – он сидел, ссутулив плечи, опустив голову и смотря всё также себе на ноги. Было слышно, как он громко дышал ноздрями, в такт поднимающейся хилой груди. Он поднял взгляд на Марвина, лишь на несколько секунд, после чего перевёл глаза на Тома, который стоял у входа, скрестив руки перед собой.
– Сколько.. – тихо выдавил он из себя.
– Что? – Прикрикнул Додсон.
– Сколько ещё. Сколько ещё меня будут держать здесь? – смело глядя в глаза Марвину, спросил Карл.
– Послушай, парень, – Марвин начал издалека. – Меня зовут Марвин, Марвин Додсон. Я старший детектив убойного отдела, занимаюсь расследованием двойного убийства..
Карл хотел было открыть рот и перебить следователя, но Додсон опытно его остановил:
– Заткнись и дослушай, – он выставил открытую ладонь на уровень лица Карла. – Три дня назад, ты был найден в поместье Дойл с двумя трупами, кровью одного из которых ты был уделан. Это ведь так? Заткнись, это был риторический вопрос. Затем следующее – следы грязи с твоей обуви, равно как и твоя обувь, единственная в доме, потому как все остальные посетители, ныне покойные, оставили её у входа, были обнаружены нами, также, как и куча отпечатков пальцев. Именно ты ворвался в кабинет миссис Дойл во время её консультации, и никто иной как ты выломал дверь при проникновении туда – другого человека с твоим ростом там не было. И, наконец, последнее – следы изнасилования миссис Дойл перед смертью. Всё против тебя, dude. И не стоит говорить мне и моему напарнику о том, что ты что-либо не помнишь, или вовсе не причастен к этому – от суда, а затем и от срока, тебе не отвертеться. Но. – Марвин сжал и разжал кулак. – Но, как я и должен предложить, мы вправе помочь тебе. Лишь отвечай на наши вопросы, и содействием со следствием ты уменьшишь себе срок.
– Можете держать меня сколько угодно, но я знаю, что не виновен! – Карл гневно расширил глаза.
Томас разочарованно увёл взгляд в сторону. Марвин, выдохнув через нос, откинулся на спинку стула:
– Значит, тебя подставили?
– Я говорил о том, что я ничего не помню. И сделать подобного я не мог, я даже не знаю, кто этот второй!..
– И ты не помнишь, откуда у тебя пистолет? – Марвин начинал нервничать, принимая поведение Карла за актерскую игру, вкупе с его акцентом.
– Нет.
Взявшись за подбородок, Додсон взглянул сначала на материалы дела, затем на напарника, а после ещё раз на Карла:
– Мне очень жаль, Карл, – встав и разведя руки, сказал детектив, – больше ничем я помочь не смогу. – Затем обратился подошёл к Поулсону, тихо шепнув ему: – Он играет.
И вышел из комнаты, оставив Тома наедине с преступником.
Том и до этого думал, что парень притворяется – ещё с Гордоном он обсуждал вероятность такого плана. Со стороны слишком дешёвое актерское мастерство было очевидно, однако Томас знал – в психиатрической лечебнице условия для принудительно-лечимых куда хуже, чем в тюрьме – и зачем ради этого так стараться? Об этом, наверное, стоило спросить самого Карла?
Тихо, аккуратно взяв стул, Том поставил его подле Радищева, тем самым давая понять намерения следствия. Затем, приземлившись около, Том опёрся одной рукой на стол, другой же мгновенно схватил Карла за шею и повернул зашуганного щенка к себе лицом. После двадцатисекундной порции голодного взгляда, но каменного лица, Том начал монолог:
