Кладбище мученика Пауло резко отличалось от предыдущего – находилось оно совсем на окраине, калитки и ограды его были ржавыми от времени, кое-где и вовсе разбиты. Газон не выглядел ухоженным, если он вообще был – здесь всё поросло сорняком. Накренившиеся плиты и деревянные кресты – всё это было наврятли кому-то нужно. От главных, полузакрытых на защёлку, ворот, помимо просёлочной дороги для машин, шла небольшая, застеленная белой растрескавшейся плиткой дорожка. Вела она к небольшой церквушке при кладбище. Место было антагонистично предыдущему, что посетили детективы.
– Просто, по-людски, – сказал Марвин, открывая входные ворота.
Машин на территории рядом не оказалось – даже катафалка – по всей видимости, никого, кроме должного священника и матери самого погибшего, здесь не было.
Двери церкви были закрыты. Том аккуратно постучал костяшками пальцев, прежде чем открыть скрипучую, растрескавшуюся лаком, высокую дверь.
Внутри никого не было, кроме женщины, сидящей на ближайшей к стоящему у алтаря закрытому гробу скамье. Голова её была наклонена – она то ли не обратила внимание на появившихся, то ли не услышала их прихода – узкие плечи, прикрытые поверх чёрной блузы тёмной вуалью. Она тихо, но выразительно, искренне плакала, что слышно было даже сквозь скрип и стук дверей, а также звуки шагов по каменному полу – эхо разносило всё, но этого плача касаться не смело.
Марвин шёл впереди, Томас старался держаться ближе к выходу – видеть парковочные места, чтобы, в случае чего, убедиться в присутствии тех, кого он так ждал.
– Миссис Хьюз, – Додсон аккуратно подсел к женщине, приобняв одной рукой, – это я, Марвин.
Ребекка подняла заплаканное лицо на детектива, всматриваясь ему в глаза:
– А, мистер Додсон. – Она вновь опустила голову.
– Мы с моим напарником, Томом Поулсоном, решили тоже попрощаться с Даниелем. Вы не против? – Марвин указал на Тома, который тотчас поспешил к первым скамьям.
– Конечно нет, – ответила женщина, всхлипывая.
– Миссис Хьюз, – обратился Том к женщине, – примите мои глубочайшие соболезнования.
Том говорил без единого намёка на лицемерие, но это всё равно не помогло убитой горем обратить на него внимание. Посидев так около минуты, Том ощутил еле-слышимый шум мотора автомобиля.
«Они здесь»
Наверняка они ненамного просунут свой нос в эту церквушку, полностью не появляясь на виду у присутствующих. Том подождал, пока это произойдёт, и как только он почувствовал появление кого-то чужого за скрипучей входной дверью, он обратился к Ребекке:
– Миссис Хьюз, обещаем вам, виновный будет наказан по всей строгости.
Плач той ещё больше усилился, тогда как Том прибавил величину голосу:
– Я понимаю, насколько сильно данная потеря ударила по вам – я сам всю жизнь терял людей, близких и дорогих моему сердцу. И я прекрасно понимаю, чего желает душа человека, родственник которого был убит, убит ни за что.
Том обошёл скамью и сел рядом с женщиной с противоположной Марвину стороны. Полуобняв своими сильными руками беззащитную женщину, Том шепнул ей на ухо:
– Скоро будет публичный суд, и решение о жестокости наказания для виновного будет зависеть только от вас.
Он тут же отпустил женщину, что подняла голову и посмотрела своими маленькими, серыми глазами на детектива – в ответ на этот полный только что приобретённой надежды взгляд Том кивнул, взяв её за руку.
– Обещаю вам, Господь, – Поулсон глянул на алтарь, – покарает виновных за их грехи, а тем, кто перенёс страдания, подобные мучениям Христа, обеспечит райскую жизнь.
С этими словами он встал, вежливо попрощался с Ребеккой, подошёл к закрытому гробу Даниеля, положил на него руку, развернулся и зашагал, не дожидаясь напарника, к выходу.
– Прощайте.
Марвину ничего не оставалось делать, кроме как последовать примеру коллеги.
Выскочив из церкви, Том нарочно, но будто случайно, с видом пренебрежения, оттолкнул стоящего за дверью мерзавца, после окинув взглядом ещё нескольких ТВ-шных крыс, после чего направился к машине. Марвин вышел за ним, и, ненавистно посмотрев на каждого из подслушивающих, прорычал им, чтобы они убирались отсюда.
Через полтора часа, как и оговаривалось, два детектива приводили себя в порядок перед выступлением. Том стоял в туалете и глядел на себя в зеркало – небольшие мешки под глазами, слегка посеревшее благодаря отсутствию режима и лёгкой щетине лицо. Если приглядеться, можно было рассмотреть раздражённые слизистые глаз. Он думал, взять ли ему «подкрепления» перед конференцией, и скажется ли на этом, казалось, обычном, моменте его жизни, но лишь представив, как он палит себя перед огромной аудиторией, Томас осознает – всякий сверху лишит его возможности творить суд дальше, лицезрев подобное.
