Например, взять российских ученых. Исследователи, которым нужны испытуемые для экспериментов, вынуждены прилагать массу усилий, чтобы их найти. Кто-то набирает их по знакомым в соцсетях, кто-то постоянно вербует студентов. В любом случае инструмента для этого нет, и это большая головная боль. С другой стороны, кому-то испытуемые не нужны, но очень бы помогли волонтеры, которые могли бы собрать какие-то данные (о растениях, погоде, уровне шума или света и пр.) или помочь с их обработкой (скажем, расшифровать рукопись или ответить на вопросы по космическому снимку). Но как к этому подступиться? Даже если будет инструмент поиска и привлечения волонтеров, насколько он надежен? Может ли российский ученый быть уверен, что это принятая в России практика?
Было понятно, что нужно подготовить какие-то документы, в которых на привычном ученому языке мы не просто расскажем о научном волонтерстве, но и сделаем гражданскую науку термином, понятным для исследователей, – термином, который станет частью научного дискурса. А потом эти документы распространить.
Вторая группа, которой нужно помочь, – это волонтеры, существующие и потенциальные. Первые не общаются ни с учеными, ни друг с другом за пределами своего узкого круга. Вторые – активные люди, интересующиеся наукой, просто не знают о возможности что-то делать, не будучи ученым. Решение тут понятное: нужно создать инфраструктуру, в первую очередь – удобный онлайн-инструмент для поиска проектов гражданской науки. И конечно, популяризировать ее.
Наконец, третий «игрок», без которого ничего не случится, – это государство. Развитие гражданской науки без его участия невозможно, ее важно институционализировать. В странах Евросоюза, США и Австралии проекты гражданской науки к тому моменту уже доказали свою эффективность, стали частью научной политики. Они получали значительное государственное финансирование (десятки миллионов долларов), развивались с помощью научных учреждений и НКО. Из-за того что в России понятие не было введено в общенаучный и государственных контекст, поиск финансирования и использование административных ресурсов для таких проектов были попросту недоступны. Для того чтобы все заработало, научное волонтерство должно быть вписано в научно-образовательную политику страны.
Описав эти три кита в новой заявке в Фонд президентских грантов, мы принялись звонить ученым, которые, как нам казалось, могли бы нас поддержать. Мы рассказывали, что хотим сделать и почему, и люди откликались. Мы собрали десятки подписей и получили неожиданно много поддержки.
В мае 2020 года, когда мир наглухо заперся по домам, мы поняли, что заявка прошла и деньги будут. Стало страшно. Мы с Сашей осознали, что теперь нам вдвоем предстоит сделать все это в мире, охваченном пандемией. Впрочем, ни я, ни она никогда не боялись того, что называется вызовом. Чтобы как-то суметь объять необъятное, мы разделили роли: я стала руководителем проекта, Саша взяла на себя все связанное с партнерствами и внешними коммуникациями. Тут нужно сказать, что из-за особенностей бюджета, выделенного Фондом президентских грантов, стандартная зарплата в «Людях науки» (наша тоже) была значительно ниже рынка. Как можно в Москве в 2020 году собрать команду высококлассных специалистов, когда нормальных денег ты им предложить не можешь? Нужно было искать тех, кто горит идеей изменить жизнь к лучшему, а деньги зарабатывает где-то еще, и филигранно организовать их работу так, чтобы максимум пользы получалось извлечь из минимума рабочего времени. Многих из героической команды «Людей науки» я перечислю в этой главе. Без них никогда бы ничего не получилось.
Итак, наш социальный проект стартовал, и перед нами оказались три кита гражданской науки: ученые, волонтеры, государство.
С первым из этих трех направлений развития гражданской науки в России – введением термина в научный дискурс – мы пошли к Константину Фурсову, замечательному ученому, социологу науки. Благодаря ему появился доклад «Принципы реализации Citizen science в России», который резюмировал зарубежный опыт и содержал ключевые выводы по поводу того, как это должно и может развиваться в России. В докладе мы впервые попытались определить термин «научное волонтерство», который стал равнозначным гражданской науке.
Мы собрали экспертный совет проекта, в который вошли крупнейшие ученые, так или иначе вовлеченные в гражданскую науку или интересующиеся ей. Стали проводить семинары и круглые столы, где обсуждали зарубежную практику: читали документы, изучали европейские и американские научно-технологические стратегии.
Саша организовывала встречи с зарубежными экспертами, мы удаленно участвовали в международных конференциях. Нам казалось важным не изобретать в России велосипед, а использовать самый передовой опыт других стран и разбираться, что сработает в нашем случае, а что не сработает и почему. Это была большая подготовительная работа.