Далее Энгельс описывает движение как таковое как «совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения» и «множество различных чувственно воспринимаемых вещей». Такой подход к определению неуместен. Давайте снова вспомним, что «автомобиль» — это понятие вообще, а «автомобили» — это множество конкретных реальных предметов. Когда человек спрашивает, что такое автомобиль, он не хочет, чтобы ему показали все автомобили в мире, а хочет узнать идею, проект автомобиля, его ключевые свойства. Этот же мыслительный подход актуален и для категории процессов, к каковой относится движение. Когда человек спрашивает, что такое горение, он хочет понять принцип, идею горения, и не хочет, чтобы ему показали все чувственно воспринимаемые случаи горения во Вселенной. Когда человек спрашивает, что такое пищеварение, он хочет понять принцип, идею пищеварения, и не хочет, чтобы ему показали все чувственно воспринимаемые случаи пищеварения во Вселенной. То же касается и движения. Определение движения должно раскрывать его идею, суть, общие признаки для всех случаев движения, и это ещё более обязательно, если учесть, что Энгельс употребляет здесь термин «движение как таковое» вместо простого «движения». Вместо описания идеи движения он совершает ещё одну, на этот раз полностью непростительную ошибку, и говорит, что движение — это совокупность различных форм движения. Таким образом, определение термина содержит в себе этот самый термин, и получается смысловая рекурсия — невозможно понять, что такое движение, пока не узнаешь, что означает «движение» в определении движения. Это возвращает нас снова к определению движения, и цикл повторяется бесконечно. В итоге данное определение попросту не работает, ведь из него нельзя узнать, что такое движение. Работающее определение, скорее, выглядело бы так:
движение — это процесс последовательного изменения положения различных частей многообразия относительно друг друга.
Изначально я склонен был написать, что изменяться должно расстояние между частями многообразия, но это не всегда будет верно. Если вы будете стоять на месте, а летящая муха будет описывать вокруг вас окружность, то расстояние между мухой и вами не будет изменяться, но движение вы всё же будете регистрировать, даже если все другие окружающие предметы погрузить в полную темноту и сделать недоступными для восприятия. Последовательным изменение положения должно быть потому, что, если объект или участок исчезнет и появится в другом месте, то это не принято мыслить как движение. Последовательное изменение положения означает, что этот процесс происходит непрерывно, то есть на своём пути от прежнего положения до нового объект или участок проходит через все без исключения точки траектории этого пути. Наконец, движение здесь описано для любых многообразий, а не только для реального мира, потому что движение очень часто присутствует в мыслимых нами абстрактных моделях. Когда мы хотим понять суть движения как такового, учитывать нужно все многообразия, где движение может иметь место. Помня это, можно ещё раз вернуться к примеру с человеком и кружащей мухой. Здесь ведь можно возразить, что человеческое тело имеет ненулевой размер, а потому расстояние между мухой и различными частями тела наблюдателя всё-таки будет изменяться. Но если наблюдателя заменить на точку без размеров, и вокруг неё также будет кружить точка, то никакие расстояния в таком случае изменяться не будут. Более состоятельным было бы возражение, что для ясного понимания поведения предметов нам нужна ещё точка отсчёта, некое начало координат, и расстояние от этой точки отсчёта до движущегося предмета всё-таки будет изменяться. Здесь возник бы спор, является ли система координат частью многообразия, и я не буду погружаться в дальнейшие рассуждения в этом направлении. Важнее, что приведённое выше определение движения гораздо более эффективно, чем предложенное Энгельсом. Если остановиться на таком определении движения, то будет неуместным помещать материю и движение в одну категорию, как это сделал Энгельс, ведь в первом случае речь идёт о совокупности предметов или, если угодно, об одном очень большом предмете, а во втором случае — о процессе.
