И всё же в определениях Ленина также есть существенные недостатки. При поверхностном ознакомлении может показаться, что сущность материи в них раскрыта вполне удовлетворительно. Если же вдуматься в эти определения более тщательно, в особенности в слова «существуя независимо от них», то есть от наших ощущений, и «действуя на наши органы чувств, производит ощущение», то становится понятно, что они подразумевают действительные предметы вне нашего сознания, ибо именно они воздействуют на наши органы чувств, а если точнее, взаимодействуют с ними. В то же время слова «которая дана человеку в ощущениях его» и «данная нам в ощущениях» обращаются к модели мира в нашем сознании. Таким образом, каждое из этих определений в отдельности смешивает модель мира в сознании человека с действительным миром снаружи, имеет их в виду как одно и то же. Не выделив реальный мир как отражение действительного мира в нашем сознании, Ленин тем самым подразумевал, намеренно или неосознанно, что наблюдаемые нами предметы являются не упрощёнными и искажёнными проекциями, а непосредственными частями действительного мира, и что мышление обращается к этим предметам напрямую, познавая их истинную сущность. Между тем многочисленные оптические и иные чувственные иллюзии, как спонтанно возникающие, так и намеренно изобретённые, могут убедить человека, что он воспринимает некий предмет в месте, где такого предмета нет и близко, заставить воспринимать этот предмет иначе либо вовсе скрыть его от наблюдателя. Мышление в таком случае будет работать с ложной реальностью, не видя подвоха: взглянув коротко на группу людей одним глазом, мы можем не заметить важную деталь одежды одного из них из-за слепого пятна в глазу, заглянув же в чёрный ящик фокусника, мы можем увидеть его пустым, в то время как фактически наш взор будет направлен на диагонально расположенное зеркало, за которым прячется кролик. В каждом из этих случаев мы получаем неверное представление об устройстве предметов вокруг нас, но не знаем об этом; велик риск, что мы можем всерьёз принять ящик фокусника за пустой, не содержащий в себе зеркало и кролика. В таком случае, следуя воззрениям Ленина, мы будем относиться к мыслимому нами пустому ящику не как к образу, который опосредованно и искажённо передаёт действительность и требует постоянной проверки множеством исследователей, а как к объективной реальности, которая отображена нашими ощущениями и существует независимо от них. Очевидно, что в данном случае мы будем неправы, и этой ситуации потребуется более качественное объяснение, которое предлагает научный материализм: пустой ящик, воспринимаемый наблюдателем, есть лишь образ в сознании, и этот образ может неверно передавать действительность или быть чистой галлюцинацией, поэтому мы должны как проверять ящик целиком на предмет объективного существования, так и перепроверять множеством исследований отдельные его свойства, которые для нас важны, и считать его образ отражением действительной сущности, только пока он проходит такие проверки, никогда не убеждаясь в этом окончательно.
К сожалению, проблем становится больше, когда Ленин вводит понятия «пространство» и «время»:
«…пространство и время — не простые формы явлений, а объективно-реальные формы бытия. В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени. Человеческие представления о пространстве и времени относительны, но из этих относительных представлений складывается абсолютная истина, эти относительные представления, развиваясь, идут по линии абсолютной истины, приближаются к ней. Изменчивость человеческих представлений о пространстве и времени так же мало опровергает объективную реальность того и другого, как изменчивость научных знаний о строении и формах движения материи не опровергает объективной реальности внешнего мира»
