Жертву потом начинай на медленных угольях жарить —
Взвоет она, и бык, словно живой, замычит.
Ты на подарок такой равноценным ответь мне подарком
50 И за находку мою плату достойную дай».
Молвил ему Фаларид: «О казней выдумщик дивный!
Дело ты собственных рук кровью своей освяти».
Сказано – сделано: вмиг, как учил он, быка раскалили,
Так что из пасти его двойственный звук излетал.
65 О сицилийцах к чему я твержу меж сарматов и гетов?
Кто бы ты ни был, к тебе жалобы вновь обращу.
Можешь вполне утолить свою жажду кровью моею,
Все, как хотел ты, сбылось – алчное сердце, ликуй!
Всяческих бед претерпел я на суше и на море столько,
60 Что по рассказам одним мог бы ты мне сострадать.
Ежели рядом со мной поставишь Улисса, увидишь:
Гневный был страшен Нептун, гневный Юпитер страшней.
Кто бы ты ни был, уймись, перестань бередить мои раны,
Язв глубоких моих грубой не трогай рукой.
65 Чтобы затихли скорей о моей провинности толки,
Дай ты время моим зарубцеваться делам.
Помни об общей судьбе: она человека возвысит,
Тут же унизит его – бойся превратностей сам!
После того как со мной случилось такое, о чем я
70 Думать не мог, о моих все ж ты печешься делах…
Что же, не бойся: моя отныне всех горестней участь,
Цезаря гнев за собой все мои беды влечет.
А чтобы мог убедиться ты сам и словам моим верил,
Я пожелаю тебе кару мою испытать.
Уж холода умеряет Зефир – значит, год завершился,
Но меотийской зимы длительней зим я не знал.
Тот, кто вез на спине чрез море злосчастную Геллу,
В срок надлежащий сравнял длительность ночи и дня.
5 Юноши, верно, у вас и веселые девушки ходят
Рвать фиалки в местах, где их не сеял никто.
Тысячью разных цветов луговины уже запестрели,
Птицы, нигде не учась, песни поют о весне.
Ласточка, чтобы с себя материнское смыть преступленье,
10 Люльку под балкой крепит, строит свой маленький дом.
Злаки, что были досель бороздами скрыты Цереры,
Снова из почвы сырой нежные тянут ростки.
Там, где растет виноград, на лозе наливаются почки —
Только от гетских краев лозы растут далеко!
15 Там, где рощи шумят, на деревьях листва зеленеет —
Только от гетских краев рощи шумят далеко!
Ныне там время забав: уступает игрищам разным
Форум свою суетню и красноречья бои.
Там и ристанье коней, и с потешным оружием схватки;
20 Дротики мечут, легко обручей катят круги.
Юноши, тело свое натерев, текучее масло
С мышц утомленных омыть девственной влагой спешат.
Полон театр, там споры кипят, накаляются страсти,
Три вместо форумов трех нынче театра шумят.
25 Трижды, четырежды – нет, не исчислить, насколько блаженны
Те, для кого не закрыт Град и услады его!
Здесь же слежу я, как снег под весенними тает лучами,
Как перестали ломать крепкий на озере лед.
Море не сковано льдом, и по твердому Истру не гонит
30 C грохотом громким арбу местный сармат-волопас.
Скоро в наш край прибывать и суда начнут понемногу,
Возле Понтийской земли станет заморский корабль.
Тотчас к нему побегу, корабельщика встречу приветом,
Прибыл зачем, расспрошу, кто он, откуда приплыл.
35 Странно тут видеть его, если он не из ближнего края,
Если не плыл по своим он безопасным водам, —
Редко кто так далеко из Италии по морю едет,
Редко заходят сюда, где им пристанища нет.
Греческим он языком владеет иль знает латинский —
40 Этот язык для меня был бы, конечно, милей!
Где бы на бурных волнах Пропонтиды иль в устье пролива
По произволу ветров он не пустил паруса,
Кто бы он ни был, с собой, возможно, доставит он вести,
Мне перескажет молву иль хоть частицу молвы.
45 Если б он мог – об этом молю! – рассказать про триумфы
Цезаря и про его богу латинян обет!
Или как ты, наконец, Германия буйная, пала,
Скорбной склонясь головой перед великим вождем.
Тот, кто расскажет про все, о чем вдалеке я тоскую,
50 Без промедленья войдет гостем желанным в мой дом.
Горе! Ужель навсегда быть в Скифии дому Назона?
Этот ли ссыльный очаг Ларов заменит моих?
Боги! О сделайте так, чтобы мной обитаемый угол
Цезарь не домом моим, но лишь тюрьмою считал!
Самый безрадостный день (к чему я на свет появился!) —
День, когда был я рожден, – в должное время настал.
Что посещаешь ты вновь изгнанника в годы несчастий?
Лучше бы им наконец было предел положить.
5 Если б заботился ты обо мне и была в тебе совесть,
С родины милой за мной ты бы не следовал вдаль.
Там, где первые дни моего ты младенчества видел,
Лучше, когда бы ты стал днем и последним моим.
Лучше, подобно друзьям при моем расставании с Римом,
10 Ты, опечалившись, мне просто сказал бы: «Прости!»
В Понте что надо тебе? Или Цезаря гневом ты тоже
Изгнан в предел ледяной крайнего круга земли?
Видимо, ждешь ты и здесь, по обычаю, почестей прежних —
Чтобы спадали с плеча белые складки одежд,
15 Чтобы курился алтарь, цветочными венчан венками,
Чтобы в священном огне ладан, сгорая, трещал,
Чтобы тебе я поднес пирог, отмечающий годы,
Чтобы молитвы богам благоговейно творил?
Нет, не так я жив, не такая пора наступила,
20 Чтобы я мог твой приход прежним весельем встречать.
Мне погребальный алтарь, кипарисом печальным увитый,
