Общих бедствий путем доблесть его вознеслась.
Тифий! Искусство твое праздным было бы в море безбурном.
Феб! Искусство твое праздно, коль нету больных.
Та, что безвестной для всех и напрасной осталась бы в счастье,
80 Доблесть меж тягот и бед явной становится всем.
Участь наша тебе обещает громкое имя,
Верность вправе твоя голову гордо поднять,
Не упускай же даров, что дает нам трудное время:
Чтобы снискать похвалу, поприще есть у тебя!
Ты, кто одним родовит поименным перечнем предков,
Но благородством своим пращуров славу затмил,
В чьей душе воскрешен безупречности образ отцовский,
Чтобы она обрела новую силу в тебе,
5 В чьем дарованье опять ожило отца красноречье —
А ведь речистей, чем он, Форум не знал никого!
Имя я скрыл, но приметы твои указал – и невольно
Выдал тебя: обвиняй славу свою, не меня!
Изобличили тебя достоинства: знают их в Риме,
10 Знают, каков ты, – и тем я обелен от вины.
Думаю, в том, что тебе я отдал должное в песнях,
При справедливом таком принцепсе нету вреда,
Сам ведь отчизны отец – кто его доступней и проще? —
Терпит, чтоб в наших стихах часто читали о нем.
15 Как тому помешать? Достоянье всеобщее Цезарь —
Общего блага и я долей владею, как все.
Силой своей дарованья певцов вдохновляет Юпитер,
Славу себе возглашать всем позволяет устам.
В Цезаре бога мы зрим, почитаем Юпитера богом —
20 Cразу примером двоих ты защитишься богов.
Хоть и не надо бы мне, на себя я приму обвиненье:
Ты-то не властен над тем, что я писал и пишу.
Пусть я с тобой говорю – не новый это проступок,
Я и до ссылки с тобой часто привык говорить.
25 Знай, за дружбу со мной не тебе обвинений бояться:
Кто ее начал, тому и угрожает вражда.
Твой отец – вот кого с юных лет почитал я всех больше,
Не помышляй же скрывать то, что известно и так.
Он дарованье мое хвалил (быть может, ты помнишь)
30 Больше, чем я заслужил даже на собственный взгляд.
Строки моих стихов читал он своими устами,
Чье красноречье ему общий снискало почет.
Значит, если в твой дом я принят – не ты был обманут:
Первый обманутый мной – тот, кто тебя породил.
35 Нет, не обманут он был, поверь, всю жизнь безупречны
Были поступки мои – кроме последних, увы!
Впрочем, вину, что сгубила меня, не сочтешь ты злодейством,
Если узнаешь, какой бедствия шли чередой.
Страх повредил мне тогда и оплошность – но больше оплошность…
40 Ах, позволь о моей участи не вспоминать!
Трогать не надо и вновь бередить незажившие раны,
Ведь и покой не успел их излечить до конца.
Пусть я кару несу по заслугам, но умысла злого
Нет в проступке моем: непреднамерен он был.
45 Это чувствует бог – потому и жизнь сохранил мне
И достояньем моим не дал другому владеть.
Лишь бы я жив был, а он, может быть, и этой положит
Ссылке конец, когда гнев временем будет смягчен.
Пусть лишь, молю, он теперь же велит мне уехать отсюда,
50 Если бессовестной нет дерзости в робкой мольбе.
Я лишь для ссылки хочу не такого сурового места,
Ближе к латинской земле, дальше от диких врагов.
Август откажет едва ль – велико его милосердье! —
Если его за меня кто-нибудь станет просить.
55 Не отпускают меня берега Евксинского Понта,
Древние звали его Понтом Аксинским не зря:
Нет здесь тихих зыбей, умеренным поднятых ветром,
Тихих пристаней нет для иноземных судов.
Вкруг – племена, что в кровавых боях промышляют добычу,
60 Так что суша у нас вод вероломных страшней.
Если ты слышал о тех, что ликуют, людей убивая,
Знай: обитают они рядом, под той же звездой.
Близко места, где у тавров алтарь стрелоносной богини
Кровью кощунственных жертв часто бывал окроплен.
65 Память жива, что поблизости здесь было царство Фоанта:
Мерзкое добрым, оно даже и злых не влекло.
Там в благодарность за то, что Диана ее подменила
Ланью, вершила любой внучка Пелопа обряд.
После того как Орест, неизвестно, герой ли, злодей ли,
70 Яростью фурий гоним, в эти явился края,
Вместе с фокейцем, что стал примером истинной дружбы,
Ибо одна душа в двух обитала телах.
Вскоре оба в цепях к алтарю доставлены были,
Что перед дверью двойной храма кровавый стоял.
75 Смерти своей не боялся один и другой не боялся:
Видя, что гибель близка, каждый о друге скорбел.
Жрица стояла, меж тем, с обнаженным мечом, и повязкой
Варварской были уже греков обвиты виски.
Но Ифигения вдруг узнала выговор брата:
80 Вместо удара клинком он получил поцелуй!
Тотчас богини кумир, ненавидевшей страшные жертвы,
В лучший край перенесть дева, ликуя, спешит.
С этой страной, что лежит у предела земли и откуда
Люди и боги бегут, я по соседству живу.
85 Близко от наших мест приносились кровавые жертвы,
Если уж «нашей» зовет варваров землю Назон.
О, если б милостив стал ко мне бог, если б ветер попутный,
Гнавший Ореста корабль, прочь и меня бы умчал!
Первый мой друг меж любимых друзей, кто единственный был мне
В бедах моих алтарем, где я спасенья искал,
Чьи оживили слова мою умиравшую душу,
Как полунощный огонь масло Паллады живит,
5 Кто не боялся открыть в те дни надежную пристань,
Чтобы сожженный грозой жалкий корабль приютить,
Чье богатство узнать нужду мне вовек не дало бы,
