Если б отнять решил Цезарь наследье мое…
Так и тянет меня забыть о нынешних бедах:
10 Чуть не вырвалось вдруг имя твое у меня!
Ты-то узнаешь себя, но захочешь, чтоб знали другие,
Чтобы, ища похвалы, мог ты сказать: «Это я!»
Что ж, если ты разрешишь, я назвал бы полное имя,
Чтобы с молвой обручить редкую верность твою,
15 Только боюсь, что тебе повредит мой стих благодарный,
Что не в пору почет будет помехой тебе.
Радуйся лучше в душе – безопасно это и можно! —
Памяти верной моей, верности стойкой своей.
Крепче на весла наляг, чтоб помочь мне, пока не смирился
20 Бог и свирепствует вихрь, – ты ведь и делаешь так!
Оберегай мою жизнь, хоть нельзя спасти ее, если
Тот, кто швырнул меня в Стикс, сам же не вытащит вновь.
Пусть это редкость, но ты положи все силы на то, чтоб
Дружбы долг выполнять неколебимо и впредь.
25 Пусть за это тебя ведет все выше Фортуна,
Пусть не заставит нужда меньше друзьям помогать,
Пусть и жена в доброте неизменной равна будет мужу,
Пусть вашей спальни покой редко размолвка смутит,
Пусть единый с тобой по крови всегда тебя любит,
30 Так же как брат-близнец Кастора любит всегда;
Пусть и сын у тебя, на отца похожий, родится,
Чтобы в нравах его каждый тебя узнавал;
Пусть приведет тебе дочь при свете факелов брачных
Зятя в дом, чтобы ты дедом не в старости стал.
Времени пахоты бык снослив перед плугом бывает
И под кривое ярмо шею свою подает;
Временно пламенный конь покоряется легким поводьям
И отработанным ртом резкость приемлет удил;
5 Временем также и львов Пунийских гнев поддается,
И не хранится в душе лютость, что прежде была,
Тоже Индийский зверь вожака покоряется речи,
Временем препобежден, службу охотно несет.
Время приводит к тому, что грозди лоза раздувает,
10 И вмещают едва зерна вино, что в них есть;
Время и семена до бледных доводит колосьев,
И плодам не дает терпкий их вкус сохранять.
Утончает оно сошник землепашного плуга,
И стирает кремни, как и железо оно ж.
15 Мало-помалу и гнев жестокий оно укрощает,
Уменьшает и плач, грусть облегчает сердец.
Стало быть, может стопой, беззвучной минувшая давность
Все ослабить, моих за исключеньем забот.
Как я отчизны лишен, два раза уж хлеб молотили,
20 Голой надавлен ногой, дважды уж лопался гроздь.
Но в продолжительный срок не приобрел я терпенья,
И недавнего зла чувство еще на душе.
Старые так-то быки от кривого ярма убегают,
И нередко узды смирный противится конь.
25 Даже печальней тоска в настоящее время, чем прежде:
Хоть она та ж, что была, только с летами взросла.
И мне беды не так известны были, как ныне;
А чем знакомей он, тем и сильнее гнетут.
Немаловажная вещь приносить еще свежие силы,
30 И истомленным не быть ранее времени злом.
Новый сильнее боец на желтой арене, чем руки
Истомивший уже выдержкой долгой своей.
Свежий в блестящей броне гладиатор того превосходит,
Что окропляет своей собственной кровью доспех.
35 Новый корабль хорошо выносит буйные грозы,
Старый при первой уже буре распасться готов.
Также и я, что сношу, выносил терпеливые прежде,
И увеличилось зло только от долгой поры.
Верьте, на убыль иду; и насколько по телу
40 В силах судить своему, время уж кратко для бед.
Ибо ни сил больше нет, и цвет уж не тот, что бывало,
Слабая кожа едва есть, чтобы кости покрыть.
В теле однако больном дух болен сильнее и видит,
Что окружает его лишь бесконечное зло.
45 Вида Столицы тут нет, друзей нет, сердцу желанных,
И, что дороже всего, нет и супруги моей.
Скифов здесь только народ да геты, носящие брюки;
Вижу, не вижу ли что, все так смущает меня.
Только надежда одна, которой во всем утешаюсь,
50 Что из-за смерти моей недолговечно все зло.
Дважды ко мне после зим ледяных приблизилось солнце,
Дважды достигло Рыб, путь завершив годовой.
Времени много прошло – а рука твоя и поныне
Все не расщедрится мне несколько строк написать.
5 Что же дружба твоя вдруг иссякла, меж тем, как другие,
Менее близкие мне, письма по-прежнему шлют?
Так почему ж до сих пор, с бумаги срывая оковы,
Все я надеюсь под ней имя твое увидать?
Дай-то бог, чтоб своею рукой писал ты мне часто
10 Письма, а то до меня ни одного не дошло.
Нет, конечно, все так, как молю я! Прежде поверю,
Что у Горгоны на лбу прядями гады вились,
Ниже пояса псы у девицы были и пламя
В теле химеры слило львицу со злобной змеей.
15 На четырех ногах двутелые люди ходили,
Был и трехтелый пес, был и трехтелый пастух,
Гарпии были, и Сфинкс, и род змееногих гигантов,
И сторукий Гиас, и человек-полубык.
Прежде поверю я в них, мой друг, чем в твою перемену,
20 В то, что и дела нет больше тебе до меня.
Ведь между мной и тобой и дорог, и гор не исчислить,
Много меж нами легло рек, и равнин, и морей.
Сотни найдутся причин тому, что хоть пишешь ты часто,
Редко письмо от тебя в руки доходит ко мне.
25 Чаще пиши – и сотни причин победишь, чтоб отныне
Мне не пришлось искать, чем бы тебя извинить.
Стали виски у меня лебединым перьям подобны,
Старость меж темных волос белый отметила след,
Слабости возраст настал, года недугов все ближе,
