1. Существующий мир спокойно возвышается до царства законов; ничтожное содержание его многообразного наличного бытия имеет свою устойчивость в чем-то ином; устойчивость этого содержания есть поэтому его разложение. Но в этом ином являющееся также сливается с самим собой; таким образом, явление в своем изменении есть также и сохранение, а его положенность есть закон. Закон есть это простое тождество явления с собой и потому он основа, а не основание явления; ведь закон не отрицательное единство явления, а как его простое тождество – непосредственное (как абстрактное) единство, наряду с которым имеет место поэтому и другое содержание явления. Содержание есть «это», оно объединено внутри себя, иначе говоря, имеет свою отрицательную рефлексию внутри самого себя. Оно рефлектировано в нечто иное; это иное само есть существование явления; являющиеся вещи имеют свои основания и условия в других являющихся вещах.
Но на самом деле закон – это и иное явления как такового, и отрицательная рефлексия явления как рефлексия в его иное. Содержание явления, отличающееся от содержания закона, – это существующее, имеющее своим основанием свою отрицательность, иначе говоря, рефлектированное в свое небытие. Но это иное, которое также есть нечто существующее, есть равным образом такое же существующее, рефлектированное в свое небытие; следовательно, оно то же самое, и являющееся на самом деле рефлектировано здесь не в иное, а в себя; именно эта рефлексия положенности в себя и есть закон. Но как являющееся положенность эта по существу своему рефлектирована в свое небытие, иначе говоря, ее тождество само есть по существу своему также ее отрицательность и ее иное. Следовательно, рефлексия явления в себя, закон, есть также не только тождественная основа явления, явление имеет в законе свою противоположность, и закон – это отрицательное единство явления.
Ввиду этого изменилось определение закона в нем самом. Прежде всего он лишь разное содержание и формальная рефлексия положенности в себя, так что положенность одной его стороны есть положенность другой. Но так как он также отрицательная рефлексия в себя, то его стороны относятся друг к другу не только как разные, но и как отрицательно соотносящиеся друг с другом. – Иначе говоря, если рассматривать закон только сам по себе, то стороны его содержания безразличны друг к другу; но точно так же они сняты своим тождеством; положенность одной стороны есть положенность другой; стало быть, устойчивость каждой из них есть также и отсутствие устойчивости ее самой. Эта положенность одной из них в другой есть их отрицательное единство, и каждая из них есть не только своя положенность, но и положенность другой, иначе говоря, каждая есть сама это отрицательное единство. Положительное тождество, которое они имеют в законе, как таковом, есть еще только их внутреннее единство, которое нуждается в доказательстве и опосредствовании, потому что это отрицательное единство еще не положено в них. Но так как разные стороны закона теперь определены как такие, которые разны в своем отрицательном единстве, другими словами, как такие, каждая из которых содержит свое иное в самой себе и в то же время как нечто самостоятельное отталкивает от себя это свое инобытие, то тождество закона есть теперь также положенное и реальное тождество.
Следовательно, закон тем самым приобрел также недостававший ему момент отрицательной формы своих сторон, момент, который раньше принадлежал еще явлению; существование, стало быть, полностью возвратилось в себя и рефлектировало себя в свое абсолютное в-себе-и-для-себя-сущее инобытие. Поэтому то, что раньше было законом, уже не есть лишь одна из сторон целого, другой стороной которого было явление как таковое, а само есть целое. Сторона в существе своем есть целокупность явления, так что она содержит теперь и момент несущественности, который раньше принадлежал явлению, но содержит его как рефлектированную, в себе сущую несущественность, т. е. как существенную отрицательность. – Как непосредственное содержание закон определен вообще, отличен от других законов, и их существует не поддающееся определению множество. Но, имея теперь существенную отрицательность в самом себе, он уже не содержит такого лишь безразличного, случайного определения содержания; его содержание есть вообще всякая определенность в существенном соотношении, делающемся целокупностью. Таким образом, рефлектированное в себя явление есть теперь мир, который возвышается (auftut) над являющимся миром как сущий в себе и для себя.
