Князь чуть прищурил и без того маленькие глазки и потёр переносицу под замёрзшей на промозглом ветру металлической оправой. Заслышав позади топоток торопливых шагов, резко обернулся.
Приблизившийся, одетый в тёплую, но короткую накидку, лакей изогнулся перед господином в нижайшем поклоне, привычно и, видимо, традиционно перетёкшем в коленопреклонённую позу. Мелкое крошево льда тут же впилось в острые, почти незащищенные колени, прикрытые не по сезону лишь тонким серым шёлком, однако, на покорном, уже немолодом лице не отразилось ни единого намёка на испытываемые боль, холод или неудобство. Голова покорно склонилась долу, а руки с тщательно обработанными и ухоженными ногтями на коротких пальцах протянули замершему в презрительном ожидании хозяину небольшой конверт.
Тот, не снимая перчаток, молча принял подношение и, сковырнув скрепляющую печать извлеченным из голенища высокого сапога кинжалом, быстро пробежал глазами короткий текст. Обращая внимание на так и оставшегося на коленях в ожидании его дальнейших распоряжений человека не более, чем на пожухлую листву под каблуком, скривил тонкие губы в едком сарказме:
— О, дорогая моя! Неужели ревность? Плохая, плохая девочка! А я ведь говорил — моя игрушка привнесёт остроты в твои матримониальные развлечения! — он довольно усмехнулся и поднял узкое лицо к алому диску заходящего за холмы солнца. — Впрочем, ты права — пора.
Скомкав послание, оценивающим взглядом посмотрел на не смеющего поднять голову слугу. «Заставить сожрать?» — но тут же лениво передумал: «Черт с ним, ещё сургучом подавится,» — сунул тугой комок в карман и, развернувшись на месте, уже удаляясь от замершего на коленях силуэта, кинул через плечо, не повышая голоса, но зная — каждое слово будет услышано и принято к немедленному исполнению:
— Позвать Джима.
За круглыми стёклами в прозрачных акульих глазах разгоралось пламя азарта.
— Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать! Настало время проверить качество нашей замечательной забавы!
Джон, высвободив руку из-под широкого плаща и пытаясь не бряцать амуницией, легко толкнул тут же подавшуюся дверь и скользнул в комнату.
— Шерлок? — он старался говорить негромко, но чётко, чтобы разбудить Преданного, если тот спит, но при этом не слишком шуметь. Ответ послышался вовсе не со стороны ложа, как предполагалось, а от полуприкрытого портьерой окна.
— Ваше Величество, — голос был глухим и, Джону на миг показалось, чуть дрогнувшим. Приглядевшись, он различил стройный силуэт в свете бледнеющей луны и прорывающейся сквозь завесу нахмуренного неба звёздной россыпи.
Молодой король и сам не знал, что толкнуло его прийти именно сегодня в эту комнату, да ещё и с такой дурацкой идеей, но идея эта прочно засела в монаршей голове и никак не хотела оттуда исчезать.
Хотя нет. Знал.
С памятного дня Принятия Решения у апартаментов рыдающей Мэри прошла неделя. Несанкционированные птицы были конфискованы и заперты в голубятне, а сама леди Морстен находилась под негласной охраной и, признаться, практически под замком, что явно не добавляло ей оптимизма и хорошего настроения, но доставляло Джону, изо всех сил оттягивающему момент объявления невесте своего миротворческого вердикта, некоторое мстительное удовлетворение.
И хотя он понимал, что медлить с разговором больше нет никакой возможности, что пора дать знать о новой дате венчания и невесте, и всем остальным, что он просто малодушничает и вообще-то поступает довольно жестоко, продлевая для несчастной женщины мучения от неопределённости и ужаса в ожидании приговора… Но ничего не мог с собой поделать. И причина этому была, даже в его собственных глазах, нелепа до идиотизма: объявить о своём намерении ему предстояло не только Мэри, не только придворным, но и Шерлоку.
Несмотря на то, что это не должно было быть проблемой, оно абсолютно точно ею было. Чёрт его знает, почему! Но Джону до тошноты, до томительной рези в животе не хотелось увидеть реакцию своего Преданного на известие, что король Шотландии станет счастливым обладателем супружеских обязательств ещё до наступления Рождества. И дело было даже не в реакции, как таковой, а, скорее, в страхе самого Джона перед той неопределённостью, которой он, на данный момент, так восхитительно мучил свою суженую. Хотя неопределённость эта проистекала из совершенно определённых опасений.
Что он увидит в глазах Шерлока, когда объявит о своём решении? Будет ли это затаённое недоумение? И как при этом избежать настойчивой прозорливости вечно всё подмечающего Преданного, для которого загадка — что красная тряпка для быка? Не станет ли он искать дополнительную причину королевской поспешности и не выяснит ли по каким-нибудь пятнам на салфетках или оброненном в запале междометии больше, чем Джон может ему в этой ситуации позволить?
