Джон закрыл глаза и покачнулся. В первую очередь — от неожиданности и внезапной внутренней пустоты. Желудок подскочил к горлу, заставив несколько раз сглотнуть заполнившую рот горечь. Не то, чтобы насилие над женщиной было чем-то редко встречающимся в их неспокойное время. А на войне — так вообще обыденным. Сам король никогда не был участником такого рода святотатства и, разумеется, не стал бы им ни при каких обстоятельствах. Но как командующему войсками, ему приходилось порой закрывать глаза и не на такие богопротивные действа, хотя он и старался по возможности пресекать подобное. Однако, то была война, там были иные обстоятельства и приоритеты… Изнасилование же леди из приближенного к венценосной особе круга в глазах благородного и благовоспитанного Джона было чем-то вовсе из ряда вон выходящим. Недопустимым и невозможным. И потому — возмутительно вышибающим из колеи, путающим мысли, окунающим в жалость и бесконечное сочувствие к распростёртой перед ним жертве чьей-то неумеренной жестокости.
Но было ещё кое-что, едва позволяющее сейчас не рухнуть на колени рядом со своей наречённой и не взвыть вместе с нею в голос. Что-то, до конца не оформившееся для понимания, но надвигающееся неотвратимой катастрофой, подобной землетрясению или волне цунами.
— Кто? Кто это сделал? — прохрипел он, не открывая глаз.
— Я не знааааююю! — в который раз зарыдала Мэри. — Они все были в масках! И тот, кто приказывал, и тот, кто… бесчестил, и те, кто смотрели на это!
— А голоса? Они не показались знакомыми? — руки Джона дрожали. Чтобы справиться с неподобающей монарху слабостью, он сжал кулаки. И открыл глаза. Леди Морстен, глядя на Джона снизу вверх, прошептала:
— Говорил лишь один.
Джон всматривался в опухшее от слёз лицо, стараясь не упустить ни единого намёка на чувства, уловить правду, даже если она не будет произнесена вслух.
— Вы дрожите… Леди, вы обещали мне не лгать! — уже сам Джон почти умолял, настаивая на ответе.
— Я не уверена! Мне показалось… Но я видела этого человека лишь пару раз, я могу обвинить невиновного!
— И всё же вы должны мне дать хоть какую-то зацепку. Ну же!
Леди Морстен прижала ладони к лицу и после продолжительной паузы, возможно, ещё раз взвешивая то, что намеревалась произнести, а возможно, просто собираясь с силами, выдавила:
— Мне показалось, что это… Лорд Магнуссен… — и тут же снова запричитала: — Но я правда не уверена! Мне было так плохо, я была так истерзана! Это длилось целую вечность, и я… Было невозможно терпеть дальше, просто невыносимо! Мне пришлось согласиться, пришлось! Меня отпустили, а потом мне доставили клетку с голубями и приказ оповещать о всех событиях при дворе! Я старалась не сообщать ничего особо значимого, но не могла вообще игнорировать задание! Я не знала, что этими короткими посланиями могу нанести серьёзный вред Вам и, уж тем более, короне! Мне было так страшно! Они угрожали никогда не оставить меня в покое и закончить начатое, если я обману!
Его Величество уже почти не слушал. Внутреннее землетрясение швыряло сердце короля, разбивая его в клочья о грудную клетку. Цунами накрывало с головой, захлестывая мельтешащими перед глазами картинками чужих кошмарных сновидений. «Всё было красное… Она так кричала… Я это СДЕЛАЛ, Джон…» Господи, этого не может быть…
Он открыл было рот, но очередные слова застряли в горле. Наконец, чуть прокашлявшись, ему удалось произнести:
— Почему вы сразу не рассказали мне?
Мэри горько улыбнулась сквозь потоки смешанных с краской слез:
— О, Джон! Как я могла? Рассказать о своём бесчестье, о своём позоре? Вам, мужчине? Вам, тому, кого я боготворю? Я так боялась разочаровать, так не желала огорчать Вас!
Джон потёр переносицу и пробормотал, больше про себя, нежели вслух:
— Вы преуспели в этом и без признаний, — он строго взглянул на леди Морстен. — Это всё, что вы можете рассказать? Вы больше ничего от меня не скрываете?
— Как Вы можете сомневаться, государь? — в отчаянье прошептала женщина. — Что я могу ЕЩЁ скрывать?
— А ваше желание… довольно странное для той, что перенесла насилие… Скажите мне хотя бы сейчас правду — чем оно было продиктовано? — осознавая жестокость подобных вопросов, Джон всё-таки решил выяснить всё, чтобы больше не мучиться от беспочвенных сомнений.
Мэри зарделась, пряча взгляд, но ответила, ясно понимая, что убедительное объяснение для неё — скорей всего, единственная возможность сохранить жизнь.
— Мне хотелось почувствовать Вашу любовь, мой король, хотелось с её помощью очиститься от всей пережитой грязи… Убедиться, что я смогу дать свою любовь Вам, — едва слышный шёпот женщины казался абсолютно искренним.
