Думать об этом не хотелось, делать — и подавно, но неизбежное приближалось, отзываясь в каждом произнесённом тосте и отражаясь в каждом поднятом за здоровье и счастье новобрачных бокале. Растягивая губы в привычной благодарной улыбке, Его Величество искренне удивлялся собственной выдержке и внезапно проявившемуся таланту лицедея: судя по лицам гостей, никто даже не догадывался о тех терзаниях, что смущали сейчас сердце и душу внешне вполне счастливого новоиспечённого супруга.
С каждой минутой ожидание становилось всё более несносным, и Джон почти обрадовался, когда часы на дворцовой башне пробили полночь, и получившие долгожданный сигнал гости дружно стали подниматься из-за столов, готовясь к последней, но от этого не менее важной части свадебной церемонии.
Беря Её Величество под руку, Джон услышал, как с прелестных губ его супруги слетел вздох долгожданного облегчения.
Ступая во главе шумной толпы гостей к уготовленным для них с леди Морстен покоям, Его Величество стоически выслушал очередную порцию пожеланий, добрая часть из которых носила довольно двусмысленный характер, отдавая положенную дань древней традиции. Её Величество, нарочито смущаясь некоторым особо прозрачным намёкам, время от времени пожимала руку своему наконец-то мужу с плохо скрываемым нетерпением, отчего Джону становилось ещё тоскливей. Он тщетно пытался найти в собственной душе хотя бы слабый отклик на это страстное — по крайней мере, на первый взгляд — нетерпение, но всё, что ему удавалось почувствовать, скорее напоминало унылую безотрадность, нежели трепетное предвкушение предстоящей близости.
Специально подготовленная для столь важной цели опочивальня встретила новобрачных уютным теплом жарко натопленного камина и нежными, будоражащими тело и воображение ароматами. Створки отделанных позолотой дверей тихо затворились за молодыми, будто безвозвратно отсекая последние, пусть даже совершенно иллюзорные, пути к отступлению.
Пропустив вперёд (о, Господи!) жену и пройдя следом вглубь предназначенного для них помещения, Джон обвёл глазами убранство комнаты, невольно оценивая его изысканную роскошь, устроенную без малейшего намёка на принятую в подобных случаях непристойность, и искренне благодаря в душе своего Ангела за отсутствие на стенах картин откровенного содержания и прочих, призванных разжигать похотливые страсти, глупостей.
Кто же ещё мог проявить такую предусмотрительность, как не прекрасно изучивший вкусы хозяина Преданный?
Стукнувшая в висок мысль о Шерлоке, продумывающем все эти мелочи, тут же вызвала очередной болезненный спазм. Поручая верному секретарю организацию свадьбы, Джон даже не предполагал, что обустройством опочивальни для первой брачной ночи тот займётся лично, стремясь довести всё до абсолютного совершенства. Или — слабо трепыхнулось вспыхнувшее рискованным предположением сердце — желая пусть так, незримо, опосредованно, но выразить запоздалый ответ на слишком давно заданный вопрос? Потому что рука его гениального Преданного чувствовалась тут буквально во всем — и в неожиданном сочетании развеянных в воздухе запахов, и в необычно для этих мест собранных в вазоны букетах, и в невообразимо удивительных по внешнему виду явствах, умостившихся на прикроватном столике рядом с привычными, но как-то по-особенному нарезанными фруктами… Осознание этого отозвалось сладкой болью в сердце, лёгким уколом растрепанной совести и… сводящим с ума томлением в паху.
О чём ты думал, подбирая благовония и, зная твою дотошность, уверен — собственноручно проверяя мягкость брачного ложа? Что чувствовал, готовя лёгкие возбуждающие закуски, о которых королевский повар, наверное, даже не слыхивал — разве ты доверил бы кому-то столь важное дело! — и наполняя лёгким вином хрустальные бокалы? Не исколол ли тонкие пальцы о шипы, обрывая с розовых бутонов лепестки и осыпая ими шёлк идеально разглаженных простыней? Не представлял ли, пусть мимолётно, наши с тобой переплетённые тела, двигая ближе к камину огромную медвежью шкуру?..
Пронёсшиеся перед мысленным взором Его Величества яркие, беспощадные в своей живости образы отозвались в джоновом теле теми реакциями, которые он так безуспешно пытался отыскать, думая о белокурой нежной Мэри. Король глубоко вздохнул, и ему вдруг показалось, что воздух опочивальни всё ещё хранит запах Шерлока — свежий, дразнящий, слегка терпковатый. Конечно, он был здесь до них, возможно, всего за несколько минут, проверяя последние мелочи, оправляя случайную складку на покрывале или выбившийся из композиции цветок. Жажда стала почти невыносимой.
Стараясь не расплескать разбуженное столь необычным способом вожделение, сгорая от стыда и безысходности, король приблизился к жене, обнял её, уткнувшись носом в сладковато пахнущую шею и крепко зажмурившись.
— Ваше Величество, я… — начала было Мэри, жарко отвечая на объятия, но Джон прервал молодую супругу, не желая разрушать возбуждающее наваждение.
— Давайте отложим разговоры, миледи, — руки воина слегка неловко стянули кружевную вуаль, торопливо дёрнули крючки на венчальном платье.
