Несомненно, он не был человеком. Хищная кошка в прыжке. Концентрация. Беркут в яростном пике. Скорость. Кондор, зависший в своём царственном парении. Свобода. Всё вместе, и одновременно — ничего из этого. Жаль.
Накал действа был настолько силён, а выплеск энергии настолько мощен, что длительность его представлялась совершенно невозможной. Но бешеное соло всё продолжалось и продолжалось — никем не замеченное, не ждущее восторгов, не требующее оваций — нереальная и горестная мистерия возникшего из небытия невозможного и никому не нужного Нечто.
Несомненно, это был очень странный танец. Ни один из тех, кто ликовал прошедшим днём в этом зале, из тех, кто ещё пытался продлить праздник и веселье в ночном саду, не смог бы определить ни названия его, ни принадлежности.
Танец, который прервался так же внезапно, как и был начат. Ни сбившегося дыхания, ни подрагивающих в напряжении плеч. Полное отсутствие только что изливаемых гневным и нескончаемым потоком чувств.
Абсолютный покой.
Тишина.
И в полуприсяде, спланировав в последнем отчаянном пируэте на одно колено, упираясь пальцами рук и ног в паркет, так и не открыв за всё это время глаз, Шерлок жалел только об одном.
О том, что он всё-таки человек.
Комментарий к Глава 23 Арты к главе:
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/11a03/tB0duRvtuZk.jpg
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/119f9/KX7I7pWu7o8.jpg
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/119ef/19h4yYZV3Bk.jpg
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/119e5/-iD7u6e81UA.jpg
====== Глава 24 ======
Зима вернулась в Шотландию скоро и по-хозяйски, заявив свои права морозами и обильными снегопадами. В печных трубах голодным волком завыл ветер. И без того скудный солнечный свет, едва пробиваясь сквозь щедро посеребрённые изморозью оконные стёкла, совсем размылся в сумерках пронизываемых сквозняками комнат. Царивший в Эдинбургском замке уют вместе с обитателями перебрался поближе к каминам, приобретя некоторую леность и сонливость, которую не смогло стряхнуть даже наступившее Рождество.
К счастью для Его Величества новоиспечённая королева, в отличие от повелительницы вьюг и метелей, не спешила заявлять о своих супружеских правах, требуя от короля постоянного и особого внимания. Напротив, получив в первую брачную ночь достаточно оснований больше не беспокоиться о законности своего интересного положения, Мэри полностью погрузилась в придворные заботы, начав с формирования собственной свиты и распределения должностей между вошедшими в неё знатными дамами.
Джон был благодарен жене за это, ценя её талант выглядеть абсолютно довольной и счастливой, несмотря на то, что после свадебной ночи король так ни разу и не нашёл в себе сил притронуться к своей дражайшей супруге. В ответ на его невнятные оправдания после нескольких неудачных попыток расшевелить чувственный интерес мужа к себе Её Величество только понимающе вздохнула, озвучив при этом предлог, должный придать неловкой ситуации вполне приличный вид:
— Государственные заботы — ноша не из лёгких. Я знаю, что для Вас Шотландия и её интересы всегда будут на первом месте, мой король. Просто помните: если Вам когда-нибудь понадобится отвлечься от тяжких трудов — я всегда рядом! — и, запечатлев на губах Его Величества целомудренный поцелуй, королева без лишних объяснений прекратила всяческие поползновения в этом щекотливом направлении.
Несмотря на то, что проявленные Мэри чудеса понимания принесли Джону ощутимое облегчение, столь толерантное отношение к его неотзывчивости оставило в мятущейся душе монарха неприятный осадок. Слишком уж не вязалось нынешнее поведение Её Величества с той пылкой страстью, которую она так настойчиво демонстрировала до венчания, а потому казалось подозрительно продуманным и расчётливым. При других обстоятельствах новоявленный супруг обязательно потрудился бы выяснить истинные причины подобной терпимости, но сейчас такое положение вещей было слишком удобным, чтобы нарушать сложившийся между венценосными молодожёнами статус-кво.
К тому же, внимание шотландского монарха, вслед за его умом и сердцем, было занято совсем другими заботами.
После свадебного торжества нить, соединяющая короля с его секретарём, вновь покрылась налётом отстранённой покорности и услужливой вежливости, напрочь лишившись той сокровенной интимности, что не так давно весьма ощутимо связывала их души в практически единое целое. Как ни странно, но Джону, совершенно не обеспокоенному равнодушием в отношениях с женой, такая прохладность в общении с Шерлоком была почти невыносима.
