— Ваше Величество! В такой день не грех подбодрить себя горячительным, — убеждённо закивал итальянец. — Когда я женился на своей Летиции — упокой Господи её душу — то перед тем, как отправиться в церковь, мы с отцом приговорили целый кувшин вина, а кувшин тот был, чтобы не соврать, не менее галлона, а вино молодое, пьяное, так что у меня еле язык ворочался, когда пришлось говорить священнику «Да!» И ничего, обвенчали! Зато как весело было и совсем не страшно, хоть и видел я невесту всего третий раз в жизни.
— Предлагаешь и мне напиться вусмерть? — улыбнулся король. Весёлая болтовня камердинера отвлекала от собственных печальных мыслей, и Джон был вовсе не против поддержать этот забавный трёп.
— Ни в коем случае, Ваше Величество! Вы же знаете: что позволено Юпитеру, не позволено быку. Точнее, в нашем случае надо бы сказать: что допустимо для обычного человека, не приличествует светлейшему монарху, — поспешил добавить итальянец, поняв собственную оплошность. — Но от пары глотков благословенной жидкости никому ведь хуже не станет? — и, расценив пожатие плеч короля, милостливо пропустившего мимо ушей сравнение с животиной, как согласие, крикнул одному из замерших в ожидании распоряжений лакею: — Принеси-ка бренди, любезный, да поскорее!
Анджело оказался прав: пары глотков янтарной жидкости хватило, чтобы смятение Его Величества не то чтобы исчезло, но несколько улеглось. В синих глазах появился приятный блеск, а губы и щёки приобрели вполне здоровый и соответствующий торжественности события румянец. Накинув на плечи монарха отороченную мехом горностая мантию, камердинер отступил на несколько шагов и окинул любовным взором дело своих рук.
— Вы прекрасны, сир! — воскликнул он, смахивая набежавшую слезу. — Ах, видели бы Вас сейчас Ваши досточтимые родители!
— Кареты поданы, государь! — звучно объявил торжественно вплывший в покои паж, и Его Величество, не успев ничего ответить расчувствовавшемуся камердинеру, решительно шагнул навстречу избранной им судьбе.
— Сир! А фиалки приколоть? Фиалки же!.. — всплеснул пухлыми ручищами Анджело и, подхватив со стола нежно-фиолетовое соцветие бутоньерки, припустил следом за успевшим покинуть покои монархом.
Уже занеся ногу на ступеньку кареты, Джон не выдержал и огляделся, машинально пытаясь отыскать в толпе сопровождающих знакомое лицо.
— Его здесь нет, государь, — шепнул командир личной охраны, поправляя край длинной королевской мантии. — Он отправился в церковь взглянуть, всё ли там готово к Вашему прибытию.
Его Величество не стал притворяться, будто не понимает, о ком идёт речь — в конце концов, он, вопреки всем сложившимся традициям, выбрал Лестрейда в качестве своего шафера не только потому, что Грег был другом детства, но и из-за особого, давно сложившегося между мужчинами понимания. Именно капитан был главным и самым надёжным хранителем королевских тайн и секретов, которые часто ему даже не нужно было озвучивать. Кто знает, насколько полным было представление Грега о чувствах государя к его секретарю, но кое о чём он, безусловно, догадывался. И, как обычно, молчал.
Кивнув, Его Величество сел в карету, одарив последовавшего за ним шафера благодарным взглядом. По восхищённым восклицаниям сопровождающих процессию придворных король догадался о выходе будущей супруги, но в его душе не возникло ни малейшего желания взглянуть на свою избранницу, и вовсе не из-за глупых предрассудков — ему действительно было совершенно безразлично, как выглядит леди Морстен в этот знаменательный день.
Пышный свадебный кортеж, состоящий из целой вереницы роскошно украшенных карет, дружно затарахтел колёсами по мостовой, увозя жениха с невестой, а также их многочисленную свиту в сторону Холирудского аббатства. Едва обращая внимание на приветственные возгласы толпящихся вдоль дороги горожан и вынужденно помахав подданным некоторое время из окна кареты, Джон, наконец, позволил себе откинуться на мягкий плюш сидения и прикрыть глаза. Несколько часов, всего несколько часов — и всё это закончится. Ему просто нужно взять себя в руки и потерпеть. Выдержать собственноручно затеянный фарс, во время которого необходимо будет притворяться радостным и довольным человеком, мечты которого наконец-то сбылись. Принимать поздравления, улыбаться, смотреть влюблённым взором на жену-лгунью и всеми силами не замечать её чуть округлившуюся талию и счастливо-беззаботную мину. А ещё — не видеть услужливой готовности в бесстрастных бирюзовых глазах, от одного внимательного взгляда которых свернувшаяся под сердцем тоска начинала болезненно ныть, подобно едва затянувшейся ране.
Карета остановилась у искусно кованных ворот аббатства. До церкви Его Величеству предстояло пройти пешком — несколько десятков шагов, не больше. Взглянув на выложенную широкими плитами дорожку сквозь настежь распахнутую дверцу экипажа, Джон тяжело вздохнул.
— Вам не нужно делать того, чего Вы не хотите, государь! — не сдержался молчавший до этого момента капитан, как обычно, чутко уловивший настроение сюзерена.
