Атмосфера за столом становилась всё непринужденней. Из закромов памяти были извлечены старые истории, основная часть которых начиналась со слов «а вы помните, как…» Голоса делались громче, жесты — свободней, а шутки — фривольней. Сообразительная Дулс, вынеся гостям обещанный пирог и ещё раз поздравив монарха и его сотрапезников с наступающим Новым Годом, поспешила исчезнуть, сославшись на тяготы своего положения, пока импровизированная вечеринка не приняла слишком уж брутальный характер.
Проводив хозяйку возгласами сожаления, гости тут же поспешили утешить себя новой порцией веселящего эля, добрыми кусками вишнёвого чуда, под золотистой корочкой которого обнаружился воздушный, тающий во рту мякиш, пропитанный соком пахнущей летом восхитительной начинки, обволакивающей язык кисло-сладкой симфонией удивительно гармоничного вкуса, а так же традиционной солдатской игрой — метанием коротких стрел в висящее на стене дно бочки из-под вина. При этом каждое удачное попадание сопровождалось одобрительными окриками, а каждый промах — насмешливым улюлюканьем и довольно остроумными, хотя и не совсем приличными замечаниями в адрес неудачливого «мазилы».
Между этими приятнейшими занятиями деятельный трактирщик притащил откуда-то волынку, угрожая продемонстрировать недавно приобретённое умение играть на столь прихотливом инструменте. Увидев сие музыкальное чудо, не особенно надеящийся на мастерство неожиданного исполнителя абсолютно трезвый на первый взгляд капитан слегка заплетающимся языком сходу пообещал использовать бедное приспособление в качестве мишени для следующего своего броска, однако, был весело остановлен более снисходительными к чужим дарованиям товарищами.
Воспользовавшись всеобщей возней и увлечённостью простыми, но милыми сердцу собравшихся забавами, слегка подвыпивший король поманил Шерлока за собой.
Отойдя в проём небольшого окна, Джон прикрыл распахнутую в ночь створку и окинул своего секретаря плутоватым взглядом. Тот был, как всегда, собран и спокоен — лишь крохотная капелька бордового и липкого в уголке рта, да чуть более насыщенный зеленью блеск глаз напоминали о том, где и по какому поводу они в данную минуту находятся. С трудом удержавшись, чтобы не потянуться рукой за притаившимся на пухлых губах вишневым недоразумением — отсюда их разговор не был слышен остальным, но скрыть любое, тем более, настолько интимное движение перед заинтересованным наблюдателем вряд ли бы удалось, а он был не настолько подшофе, чтобы этого не понимать — Его Величество зеркально коснулся своих и хитро прищурился:
— Понравился?
Шерлок элегантно мазнул в указанном месте и уставился на кончик едва запачканного сладостью пальца. Кивнул утвердительно:
— О, да, — и убрал руки за спину. Джон улыбнулся.
— Надеюсь, тебе не скучно? — полюбопытствовал он, стараясь уловить ещё хоть какие-то чувства упрямо зажавшегося внутри себя Преданного.
— Скучно? — удивлённо приподнятая бровь — и больше ничего, даже тени намёка на эмоции. Джон пояснил:
— Такое времяпрепровождение трудно назвать интересным или полезным. Особенно для того, кто знает этих людей не так хорошо, как я.
— Я узнал о каждом достаточно, государь, — снова напомнил о своих незаурядных способностях королевский секретарь.
— Достаточно для чего, Шерлок? — усмехнулся Его Величество. — Чтобы вынести суждение об их пристрастиях и слабостях? О том, с кем они спят и кому должны денег? О количестве детей и возрасте их жён? О болезнях? О масти любимой лошади или собаки? Разумеется, это много, но разве по таким вещам можно судить о человеке? О его характере, чувствах? О том, на что он способен, защищая свою страну и друзей?
— Судить о чувствах всегда непросто, Ваше Величество, — голос Преданного зазвучал мягче, — но о присутствующих здесь людях я могу с уверенностью сказать: они преданы Вам и, невзирая на некоторую грубость и простоту обращения, обладают высокими моральными принципами. Во всяком случае в том, что касается дружбы и долга перед родиной, потому что в остальном…
— О Боже, Шерлок, ты опять! Я ничего не хочу знать об «остальном»! — со смехом перебил секретаря Джон. — Я ценю своих близких не за кристальную честность или особую духовность, а за их искренность и подлинное дружеское расположение. — И уже без всякой усмешки тихо и доверительно закончил: — Они мне действительно преданы, по-настоящему.
— В отличие от меня, — еле слышно произнёс молодой мужчина, и короля, наконец, обдало горячей волной эмоций — не совсем понятных, но вполне живых и абсолютно человеческих.
— Что? — несколько оторопев от накативших чужих чувств, переспросил Его Величество.
— Вы считаете их преданность настоящей и, поэтому, более ценной, в отличие от моей, вызванной инстинктами и обусловленной наличием между нами Связи, — в хаосе переживаний явственно проступало тихое отчаяние.
Джон озадаченно моргнул, но тут же осёк себя: важно, важно! Не навреди, ты и так достаточно постарался в этом направлении!
