— Но даже не почувствовав — наверняка уже давно считал с меня всё, что только возможно, как ты это легко делаешь? Посмотри на меня, Шерлок, и сам скажи: чего я боюсь сейчас настолько, что не могу сомкнуть глаз, зная, сколько сил мне понадобится, чтобы вынести это проклятое разбирательство?
Тот с минуту, не мигая, смотрел в глаза своего сюзерена, затем, сглотнув, развернул вручённую ему бумагу. Быстро прочитав короткий текст, повёл листком перед носом, ещё раз оглядел депешу со всех сторон, прощупав её уверенными пальцами, и замер, смежив веки. Джон, не раз наблюдавший подобную картину во время глубокой задумчивости своего Преданного, старался не двигаться, не мешать анализировать и мыслить, лишь переводя пытливый взгляд с трепещущих ресниц на высокие скулы, на чувственную излучину верхней губы, на подрагивающий и чуть опущенный уголок рта и снова вверх, к высокому умному лбу, прикрытому тёмными завитками растрепавшихся кудрей, повторяя глазами этот маршрут вновь и вновь, пока не осознал, ЧТО он на самом деле делает. Пытается запомнить. Сохранить в памяти. На тот продуманный, самый крайний случай…
Он втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. До чего же дошло — сидит, рефлексует словно глупый щенок, и, самое главное, не имеет сил прекратить это дурное представление одного актёра. Пусть даже сейчас его никто не видит, кроме Преданного… Жалеешь себя, Джон? Спешишь попрощаться, когда ещё ничего не сделано, не использованы все средства, чтобы выйти из боя победителем? Заранее сдаёшься? Позор.
Словно очнувшись от этого громкого вздоха, Шерлок открыл глаза. Голос его был ровным и спокойным.
— Вам следует сделать всё в точности так, как советует автор этого послания, государь.
Джон, нахмурился и тихо произнёс:
— Почему, Шерлок? А если это ловушка?
— Нет, государь, — Шерлок слегка качнул головой из стороны в сторону. — Письмо написал друг и он точно знает, что делает.
— Может быть, ты и имя можешь назвать? — Джон саркастически поднял бровь, тем не менее, понимая, что нисколько не удивится, если на самом деле услышит ответ на свой вопрос. Но Преданный лишь пожал плечом:
— Возможно, я мог бы. Но не стану, государь. Есть вероятность ошибки, а персона слишком… высоко, — он медленно поднёс бумагу к огню. — И лучше будет хранить то, что здесь написано, в более надежном месте. Например, в памяти.
Джон, помнящий каждое слово послания, не протестуя, наблюдал за пламенем, быстро пожирающим предложенную пищу, когда почувствовал, как узкая ладонь тепло легла на его запястье. Оторвавшись от ярких оранжевых языков приручённой стихии, он вновь повернул голову к Преданному и наткнулся на взгляд, от которого все страхи и планы тут же вылетели из головы, оставив после себя только звенящую пустоту. Шерлок никогда ещё не смотрел на своего короля так твёрдо и нежно.
— Вы по-прежнему верите мне, государь? — Джон завороженно кивнул. — Тогда обещайте, что последуете моему совету и указанию Вашего анонима. Вы обещаете?
Джон снова кивнул и, не в силах больше сдерживаться, провёл ладонью по щеке коленопреклоненного Преданного. Чуть дёрнул уголком рта, но тотчас опомнился и, опасаясь, что улыбка его в этот момент может выглядеть слишком жалкой, поджал губы.
Массивные часы, расположившиеся на каминной полке, мерно отсчитывали уплывающие в никуда минуты.
Шерлок, ещё раз вглядевшись в пронзительно-голубые глаза, поднялся с колен и, подойдя к двери, медленно задвинул щеколду. Так же медленно вернулся на прежнее место и, окунаясь сияющей бирюзой в затягивающий аквамарин джонового взгляда, потянулся к шнуровке на своём камзоле.
Не сразу сообразивший, что происходит, а возможно, не до конца веря собственным органам чувств, Его Величество очнулся лишь тогда, когда тёмно-серый бархат плавно упал к его ногам, а трепетные музыкальные пальцы так же неспешно взялись за белоснежный батист сорочки, обнажая ровную и гладкую, лишь кое-где ещё хранящую отметины чужой жестокости, кожу стоящего перед ним личного Ангела. Голос предательски дрогнул:
— Что ты делаешь, Шерлок?
Тот, явно ловя себя за язык, чтобы не произнести своё коронное «это же очевидно!», чуть улыбнулся:
— Ты сказал, что я могу прийти, Джон. Помнишь — тогда, в палатке.
Джон помнил. Ещё бы. Сердце сделало кульбит и часто заколотилось, пускаясь во все тяжкие, осознавая предел бесконечного и уже давно кажущегося безнадежным томления. Только чёртово фамильное упрямство, вопреки поднимающемуся, словно цунами, желанию, попыталось не согласиться с происходящим безоговорочно:
— Я сказал это ДО своей женитьбы.
— Ты сказал это ПОСЛЕ того, как принял решение жениться и сделал предложение. Это было менее важным? — пальцы на кипенно-белом замерли в ожидании.
Джон, секунду подумав, покачал головой, соглашаясь с аргументом.
— Резонно.
Батист невесомо лёг на бархат, и Шерлок, вновь опустившись на колени перед своим хозяином и сжав его небольшую, но сильную ладонь, положил её на свою обнаженную грудь. Тихо прошептал:
— Джон…
