Господи, за что ему посланы все эти наказания? В чём его вина? Неужели лишь за то, что сердце его, повинуясь не собственной прихоти или воле, а каким-то совершенно неподвластным ему силам, выбрало объектом своих сладко-горьких мук, источником тревожного счастья и светлой окрыляющей радости не дочь Евы, а её ангелоподобного сына? Но разве должно карать за такое? Разве мог Джон что-то сделать со своей душой, которая, после встречи с Шерлоком, вдруг ощутила себя абсолютно целостной и законченной? Разве желал он себе хоть когда-то такого, разве об этом просил? И разве сможет теперь, когда вся его натура, вся внутренняя суть не просто связана с необыкновенной личностью этого удивительного, дарованного ему то ли райским светом, то ли пламенем ада существа, а смешана в неразрывно единое целое, переплетена паутиной чувств, мыслей, желаний, устремлений, всем тем, что делает человека не обычной земной тварью, а подлинным наследником небесных сфер, наполняя естество самыми возвышенными порывами и поистине божественным вдохновением, отказаться от этого великого дара ради призрачных и малозначащих ценностей заурядного людского бытия?
Сама мысль лишиться Шерлока — пусть даже не возлюбленного, а друга, близкого и самого дорогого — казалась шотландскому монарху ужасным порождением безумия. Представить же своего восхитительного гения в потных лапах эплдорского князя, в полной власти его гнусной похоти было абсолютно невыносимо. Если это случится, если жизнь, что позволила им встретиться, всё-таки будет настолько жестока и несправедлива — Джон готов, наплевав на все свои прежние принципы, взять карающий меч судьбы в свои собственные руки и раздавить мерзкую гадину, освободив мир от его тлетворного дыхания. Если не будет другого выхода, если иные способы спасти Шерлока исчерпают себя — он сделает это! И пусть потом его судят, пусть его грешная душа до скончания веков горит в аду рядом с душой им же отправленного в преисподнюю Магнуссена — он не будет роптать или сожалеть о содеянном. Пронести пистоль в зал суда не составит труда — никто не станет обыскивать уважаемого и заслуживающего всяческое доверие правителя Шотландии. А там, если судьи договорятся вернуть Преданного прежнему Хозяину…
Удивительно, но возможность принятого решения действовала на Джона успокаивающе и почти расслабляюще. Оставалось лишь постараться, чтобы Шерлок не догадался о намерениях Его Величества, иначе он просто не допустит подобного развития событий.
На то, что Преданный воспользуется предоставленной ему информацией и сегодняшней передышкой, дабы всё-таки покинуть с молчаливого королевского разрешения стены дворца и границы Шотландии, Ватсон не надеялся вовсе. И не из каких-то логических соображений. Он просто знал.
Погружённый в мрачные думы, автоматически отдавая распоряжения по текущим делам, требующим решения до отъезда, Джон не заметил вновь подкравшейся на бархатных лапах ночи, лишь краем сознания отмечая периодическое появление прислуги, поддерживающей мерцающий в очаге огонь или приносящей лёгкие закуски, не замечая, собственно, самой пищи. Пару раз зашедший уточнить какую-то мелочь, а на самом деле — чтобы проверить состояние своего государя, Лестрейд в конце концов тоже счёл за лучшее оставить того в покое. Тишина и неразрешимость окутали кабинет пеленой тоскливого безвременья, ненарушаемого ничем и никем.
Завязший в этом мороке, он, несомненно, вздрогнул бы от неожиданности, уловив движение скользнувшей в кабинет тени, невзирая на то, что помнил об охране на входе в апартаменты. Вздрогнул, если бы не глубоко въевшееся в кожу и внутренности ощущение абсолютно точного знания о том, чья это загадочная фигура замерла сейчас рядом с ним, ссутулившимся в кресле у пылающего камина — единственного источника света в этой погрузившейся в вечерние сумерки комнате.
Король молча нашарил в кармане сложенный вчетверо листок и протянул его за спину, не глядя на позднего гостя.
— Вот, сегодня мне это передала Мэри. Подбросили в её почту. Кто-то всё знает. И я не понимаю, как быть. Как поступить правильно.
Листок перекочевал в доверенные руки, а Джон горько продолжил:
— Мы ведь не сделали ничего, за что стоило бы краснеть, чего стоило бы стыдиться. Почему же всё теперь так запутанно?
Посетитель вышел из тени и опустился на одно колено рядом со своим государем.
— Вы позволите мне задать один вопрос, Ваше Величество? — И уловив поощрительный короткий жест, произнёс:
— Чего Вы больше всего опасаетесь на предстоящем процессе?
Величество вздохнул и пожал плечами.
— О, наверное, много чего! Предстать перед светом лицемером, не исповедующим собственные постулаты… Новых неожиданных каверз от князя Магнуссена, которые, вне всяких сомнений, обязательно будут… Презрения… Осуждения… Ооо… — Джон вцепился пятернёй в коротко остриженные светлые волосы. — Не слушай меня, Шерлок… Всё тлен… Ты же и так знаешь, ты не можешь не чувствовать, верно?
Король с трудом заставил себя посмотреть в глаза своего Преданного:
