— Я внимателен к деталям, миледи, — не остался в долгу мужчина, смягчивший резковатость тона вежливым кивком.
Какими бы возмутительными ни казались некоторым горожанам те меры, что были приняты шотландским монархом для борьбы с эпидемией, на действенность самих мер это никак повлиять не могло, и вскоре взятая в осаду всеми мыслимыми и доступными способами эпидемия пошла на убыль, так толком и не начавшись. Несколько сотен отдавших Богу душу человек были хотя и печальной, но довольно незначительной потерей по сравнению с той колоссальной жатвой, что могла устроить смертельная болезнь, войди она в свою полную силу.
В монастыре пациенты шли на поправку, да и новых больных поступало всё меньше, что, безусловно, не могло не радовать персонал временного госпиталя, включая и юную леди Хупер. Хотя, к этой совершенно оправданной радости для Молли примешивалась и некоторая горечь, причину которой девушка не желала признавать даже для себя: чем слабее становился недуг, тем ближе было завершение их с Шерлоком сотрудничества. Пусть решиться рассказать королевскому секретарю о своих чувствах леди Хупер так и не осмелилась, но само пребывание рядом с этим не перестающим поражать её воображение мужчиной являлось для неё подлинным счастьем. И, захваченная ослепляющим любовным жаром, мисс Молли напрочь не замечала ни голубых глаз Джона Бэрримора, обращённых на неё с непроходящим восхищением, ни его мечтательных вздохов, ни нежной и ненавязчивой заботы, которой он всячески окружал предмет своей юношеской страсти, воспринимая любые знаки внимания молодого человека, в лучшем случае, как проявление дружеского расположения.
Однако, время шло, и жизнь в их вынужденно изолированном сообществе, приобретя вид устоявшегося размеренного быта, меж тем, позволила персоналу уделять больше внимания своим личным нуждам и желаниям, так что даже доктор Мортимер, избавленный от необходимости принимать и размещать ежедневно огромное количество новых больных, стал значительно более спокойным и благодушным.
Лишь Шерлок по-прежнему редко выбирался из лаборатории, где, обложившись бумагами, предавался размышлениям, надолго погружаясь в состояние, сравнимое разве что с мистическим трансом, а выходя из него, тут же принимался что-то чертить и записывать, покрывая желтоватые листы одному ему понятными знаками и рисунками, отмахиваясь от любого, кто осмеливался подойти к нему с вопросами или же простой беседой. И Молли, участие которой в производстве инсектицидных средств теперь сводилось исключительно к наблюдению и проверке, хочешь-не хочешь, всё больше времени проводила за беседами с доктором Джоном, общение с которым, надо признать, оказалось не только взаимно полезным в профессиональном смысле, но и довольно приятным, несмотря на нередкие споры, до участия в которых порой снисходил и господин Мортимер, согласившись, наконец, признать в леди Хуппер вполне достойную коллегу.
К сожалению, эта почти семейная идиллия вскоре была нарушена неприятным сюрпризом.
Как-то под вечер ворота монастыря сотряслись от настойчивого стука, а волглые мартовские сумерки разорвало мерзким визгливым криком неожиданного посетителя. Стражнику, вышедшему взглянуть на шумного визитёра, этот наглец, разбавляя воздух густым перегаром и поминутно икая, сообщил, что пришёл забрать из госпиталя свою нерадивую жену, которая, вместо того, чтобы зарабатывать деньги, прохлаждается в госпитале за счёт королевской казны. Когда же караульный строго указал нетрезвому скандалисту, что здесь нет прохлаждающихся, а только либо пациенты, либо служащие, неопрятный мужчина тут же принялся подвывать, что жена его и пришла в монастырь вслед за заболевшими детьми.
— Я домой возвернулся после трудов праведных, а её, стервы, нет! — скривив испитую рожу, жалостливо причитал бродяга. — Хорошо, соседи сказали: она детёнышов-то искала, а как узнала, что их почитай дохлых дозор уличный подобрал, так сюда и навострилась. Оставила меня, можно сказать, без средств к существовантию!
В это время к воротам, привлечённые возникшим там шумом, подошли леди Хупер, совершающая уже ставший привычным вечерний моцион, и неизменно сопровождающий её доктор Бэрримор. Услышав жалобы не внушающего доверия оборванца, девушка, не замедлила полюбопытствовать:
— Жена тебя что же — обокрала?
— Да что красть у старого ветерана, благородная госпожа? — чуть не пуская слезу, шмыгнул носом брошенный муж. — Ничего не имею в ентой жизни!
— А ты никак из бывших солдат? — прищурился на оборванца стражник.
— Истину говорите, господин! — закивал мужчина. — Под флагами Его Величества воевал с врагами дорогого отечества. Был в бою контужен и списан в инвалиды. Женился, детишками обзавёлся. А теперь вот один и нищ осталси!
