Шерлок дёрнулся. Несмотря на то, что он тщательно готовил себя к подобному, сила приказа Хозяина, пусть и ослабленная затейливой вязью другой, не менее истинной Связи, действовала с непредвиденной неумолимостью, даже ощутимее, чем во время их последней встречи. Неимоверным усилием воли продираясь сквозь спазмы охватившей всё существо боли, Преданный заставил-таки распрямиться уже подкашивающиеся колени, вытянулся в струну и, сверкая из-под нависшей чёлки упрямой зеленью, хрипло, но твёрдо произнёс:
— Я буду вашим рабом только при одном условии.
— Оу, — Чарльз сложил узловатые пальцы домиком, вновь утапливая худой зад в объятиях монструозного кресла. В акульих глазках сверкнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение к выказываемому упорству его визави. — Ты хочешь поиграть? Жаждешь ставить мне условия? — он с минуту помолчал, делая вид, что раздумывает. — Ну, что ж, давай поиграем! Почему бы не договориться, если соглашение стоящее? Так на что, говоришь, ты предлагаешь мне сыграть? Кроме того, что и так принадлежит мне?
— Нет. Не принадлежит. И я пришёл не играть, — взвешивая каждое слово, возразил Преданный, — а заключить сделку, в обмен на которую готов служить вам. В том качестве, в котором вы пожелаете. Я готов…
— Отлично, — перебил его князь, — посмотрим, насколько сильно твоё желание спасти малыша Джонни. Посмотрим, насколько ты способен стараться, чтобы я хоть на секунду задумался над твоим предложением…
Посверкивающий карими очами Джим, повинуясь жесту Господина, поднялся и, мягко ступая по толстому ковру, нехотя отошёл на несколько шагов. Затем, видимо найдя более интересное для себя решение, обогнул кожаного монстра и встал за спинкой, облокотившись на грандиозную конструкцию. Князь хмыкнул в ответ на лёгкое самоуправство любимца и продолжил:
— И ты ошибаешься, мой милый. Это всегда — Игра. И она должна доставлять удовольствие, не так ли? — Он прикусил острый кончик языка и, выдержав небольшую паузу, кивнул: — Мы поиграем! Но, как ты понимаешь, способы и правила буду выбирать я. Итак… На колени.
Шерлок сглотнул, но не имея возможности выбора, наконец позволил ногам ослабнуть, медленно опускаясь на пол. Боль сразу отступила, однако Преданный осознавал — это ненадолго. Это только начало. Его даже удивила та лёгкость, с которой тело и душа, уже, казалось, обретшие определённую независимость рядом с шотландским королём, вновь признавали над собой власть прежнего Хозяина. Или причиной тому был его добровольный отказ от дарующего защиту и силы покровительства Джона, одним своим присутствием способного разогнать любую тьму исходящим из благородного сердца светом? Ещё один просчёт, за который придётся заплатить.
— Раздевайся, — в тягучем, как застывающая смола, голосе звучал неприкрытый триумф. Казалось, князь желал взять реванш за ту насмешку, за то унижение, которому строптивый Преданный имел дерзость подвергнуть его в суде. С каким торжествующим спокойствием Шерлок тогда смотрел в полные разочарования и досады рыбьи глаза своего бывшего господина! Теперь же, каждой расстёгнутой пряжкой, каждой сброшенной вещью молодой человек покорно подтверждал власть над собой, а примешивающееся к обречённому смирению раба едва угадываемое сквозь сдержанность омерзение, с точки зрения Чарльза, только добавляло пикантности тому изысканному кушанью, которым Его Светлость собирался насладиться в полной мере.
Музыкальные пальцы добрались до пуговиц рубашки, неспешно расстёгивая их одну за другой, когда раздался следующий короткий приказ:
— Достаточно!
Магнуссен медленно потянул за шнуровку собственных узких бриджей и растянул губы в очередном, уже плотоядном, оскале:
— Ну давай! Начнём с малого? Я хочу освежить воспоминания о том, на что способен твой талантливый рот, кроме выплёскивания никому ненужного потока информации об окружающих…
На секунду прикрыв глаза и внутренне подбираясь, Шерлок, не выказав более никаких эмоций, покорно опустил руку на полувозбуждённый пах князя Эплдора, окончательно высвобождая из-под слоя ткани то, что с каждой секундой всё больше стремилось к животному наслаждению.
Ничего, что он не смог бы предвидеть. Ничего, что не требовалось бы от него в этой комнате уже много раз. Он помнит. Он справится.
Подавляя рвущийся изнутри ужас протеста, чувствуя одновременную жажду последовать приказу находящегося перед ним Хозяина и тошноту невероятного неприятия, происходящего со стороны другой, более дальней сейчас, но не ставшей от этого менее значимой Связи, он понимал одно — не избежать. И, проделывая с видимым хладнокровием и неоспоримой тщательностью древнюю, как мир, процедуру, пытаясь отвлечься от забивающего лёгкие запаха мускуса и чужого пота, не обращая внимания на заинтересованные глаза вечного участника бешеных оргий Джима, он постарался не закрывать непроизвольно сжимающихся, дабы не видеть происходящего, век, чтобы не допустить и тени недовольства уже задыхающегося от подступающего оргазма господина…
