Ватсон подобного смирения позволить себе попросту не мог. В конце концов, у него в запасе ещё имелись аргументы, которые можно было бросить на чашу правосудия, если того потребуют обстоятельства — пусть даже при этом придётся нарушить несколько собственных принципов. Но разве не любовь есть истинное исполнение закона? Любовь и честь — вот главные богатства, которыми владеет человек на этом свете, равноценные сокровища, и если он не смог отказаться ради любви от собственной чести, то кто посмеет его упрекнуть, когда теперь он предпримет всё возможное, чтобы не жертвовать своей любовью? Джон чувствовал с необычайной ясностью: он не в состоянии лишиться ни того, ни другого, не утратив одновременно саму жизнь, а значит, был лишь один путь — бороться до конца всеми приемлемыми для него способами и добиться победы. Или умереть.
Его Величество медленно выдохнул, стараясь успокоить бурлящие в сердце эмоции. Взглянул на Шерлока с лёгким укором: «Ты не должен сдаваться, слышишь!», — но тот оставил немой упрёк без ответа, и Джон, проследив за его настороженным взором, прикованным к сидящему на возвышении Императору, тоже заметил причину скрытой тревоги Преданного: в окаменевшей фигуре сира Майкрофта чувствовалось такое колоссальное напряжение, словно на плечах у сего государственного мужа сейчас лежал целый небосвод. Неужели он сомневается, что Молли окажется права? Или за обеспокоенностью Холмса скрываются иные причины, недоступные уму шотландского монарха?
Царящий среди публики галдёж, который на этот раз не смогло сдержать даже присутствие Короля-Императора, сошёл на нет, когда к судейскому столу приблизился досточтимый эксперт, сопровождаемый не скрывающей своего триумфа леди Хупер. Увидев сияющие личико девушки, Ватсон немного успокоился, справедливо решив, что у верховного правителя Европы, безусловно, могут быть и иные основания для тревог, кроме судьбы Шотландца и его Преданного.
— Итак, уважаемый профессор, что же выявила повторная экспертиза? — нетерпеливо спросил глава суда, не сочтя необходимым тратить время на всякие предварительные формальности — полное жгучего любопытства внимание присутствующих вот-вот готово было достигнуть критической точки и, казалось, грозило взорваться неоправданным возмущением. — И давайте сегодня обойдёмся без латыни, — с чуть заметным сарказмом добавил законник, наблюдая, как почтенный учёный колеблется и медлит, бросая недовольные взгляды в сторону дотошной наблюдательницы. Но отступать было некуда, и эксперт, потратив ещё минуту на протирание стёкол якобы запотевших очков, был вынужден-таки признать допущенную ранее оплошность и абсолютную правоту сделанного леди Хупер предположения.
На сей раз его речь оказалась много короче вчерашней, видимо, из-за нежелания господина профессора долго расписываться в своей недостаточной компетентности перед почтенной публикой. Тем не менее, учёному мужу хватило благородства отдать должное уму и наблюдательности юной опонентши, указав, что остатки злосчастных гусениц в исследуемой мази, а также продукты распада выделяемой ими ядовитой субстанции удалось обнаружить только потому, что искомые составляющие были обозначены заранее:
— Если бы я абсолютно точно не представлял, что именно ищу… — удивлённо развёл он руками, снова мельком взглянув на мисс Хупер, и в недовольном голосе послышались лёгкие нотки уважения.
Судьи для пущей убедительности ознакомились ещё и с письменной версией экспертного заключения, которой добросовестный консультант, заботясь о скомпрометированной репутации, не преминул подкрепить свои устные выводы. К явному неудовольствию обвиняющей стороны, поднявшей яростный шепоток, служители закона остались вполне удовлетворены предоставленными доказательствами, высказав лишь некоторое удивление по поводу того, почему покойный князь использовал для своих целей столь изощрённое средство, а не что-то более простое и надёжное.
Хотя вопрос носил характер почти риторический, профессор, сочтя его адресованным именно ему, растерянно пожал плечами. Однако, стоящая в паре шагов от озадаченного свидетеля мисс Молли, которая с момента обнаружения остатков необычных насекомых в предполагаемом орудии убийства и сама задавалась подобным вопросом, тут же вопросительно кашлянула и, неожиданно получив поощрительный кивок Императора, с удовольствием поделилась с достопочтенным судом своими догадками:
— Думаю, что князь Магнуссен был уверен в том, что яд останется эффективным до того момента, как… Преданный его использует, — весьма бойко заявила она, смутившись лишь на последних словах и бросая на Шерлока очередной виноватый взгляд. — А взят он, вероятнее всего, потому, что является малоизученным и точно не имеет противоядия. Да и симптомы отравления такие, что напоминают больше болезнь, чем действие смертельного зелья.
