**Уайтхолл – был основной резиденцией английских королей в Лондоне с 1530 по 1698 год, пока не сгорел.
====== Глава 41 ======
Король Джон проснулся с отчётливым ощущением дежавю, навязчивым, словно похмелье. Это утро напоминало предыдущее яркими солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно зашторенные занавеси на окнах и ложащимися на узорчатый паркет простенькой мозаикой сияющих пятен, неуёмным щебетанием птиц, облюбовавших растущий под стеной замка вековой дуб, и боем курантов на дворцовой башне.
Безотчётно отсчитывая удары, Его Величество уже хотел было призвать командира личной стражи, чтобы отчитать того за слишком трепетное отношение к монаршему сну, но часы отбили всего восемь раз и умолкли, доказывая Джону, что наступающий день — абсолютно новый, а проносящиеся во всё ещё затуманенной со сна голове картинки — это вчерашние воспоминания, а не захваченные памятью обрывки ночных видений. Нет, всё это произошло на самом деле, произошло с ним, и одному Господу известно — чем в конце концов закончится.
Они говорили правду, придерживались только её, и правда должна была их спасти, защитить от законного, но совершенно несправедливого возмездия. Судьи обязаны были им поверить, убедиться в их невиновности, в вынужденности совершённого преступления, но единственная улика, которая могла подтвердить истинность каждого сказанного ими и в их оправдание слова, вдруг оказалась пустышкой, обманом, ставящим под сомнение все остальные доказательства.
Яда в злосчастной колбе не оказалось, там была только мазь для массажа — редкая по своему составу, весьма драгоценная — но и только.
Вскочив с постели, Джон поспешил отдёрнуть тяжёлые шторы, впуская в комнату больше света, а потом потянул раму, отворяя окно, и жадно глотнул освежающего, пахнущего нарциссами воздуха. Нет, это утро совсем не похоже на предыдущее! Вчера в его душе пылала надежда, сегодня же её место заняли тревога и волнение.
Мужчина с пронзительной отчётливостью вспомнил те эмоции, что наполнили зал суда после того, как уважаемый профессор озвучил результаты проведённой им экспертизы: внезапную и абсолютную тишину над рядами зрителей, собственный шок, крайнюю растерянность Шерлока, бледность сира Майкрофта… В какой-то момент Джону вдруг показалось, что он слышит знакомый до отвращения смех — злорадный и самодовольный — словно дух заклятого врага вернулся в этот мир, дабы воочию убедиться в удачности своей последней коварной выходки. Но почему Магнуссен сделал это? Зачем передал Шерлоку обычную мазь, сказав, что это отрава? Чего хотел добиться? Сотни вопросов, мечущихся в мозгу без всякой возможности получить хотя бы один вразумительный ответ, сводили с ума. И за всем этим ещё одно странное и необъяснимое впечатление: взглянув на Мэри, он вдруг заметил мелькнувшее в её глазах… облегчение, что ли? Тогда он не придал этому значения, захваченный совершенно иными заботами, но теперь…
Джон тряхнул головой: нет! Нет, не может быть! Ему, должно быть, просто показалось. Он был слишком ошарашен новостью, чтобы правильно истолковать мимолётное выражение чьих-то глаз, пусть даже и своей собственной супруги. Они все были ошеломлены и растеряны, кроме, разве что, леди Хупер, умницы леди Хупер, их милого ангела-хранителя, умудряющегося прийти на помощь именно тогда, когда кажется, что никакого выхода не остаётся. Благослови Боже её дотошность и увлечённую химическими науками натуру, благодаря которым эта юная дама, так прозорливо назначенная им в качестве наблюдателя в проводимой экспертизе, не позволила разочарованным служителям Фемиды, подстрекаемым приспешниками покойного князя во главе с его белокурым племянником, поставить жирную точку в этом непростом деле, выиграв для Шерлока как минимум ещё один день жизни.
Как только первое потрясение от произнесённого профессором вердикта минуло, и онемевшие судьи зашевелились и зашептались, стараясь осмыслить услышанное и как-то разумно увязать его со всеми полученными ранее, но теперь уже более чем сомнительными показаниями свидетелей защиты, Молли смело, хотя и с тенью привычного смущения, привлекла всеобщее внимание заявлением о том, что ею было проведено собственное исследование содержащегося в пресловутом сосуде вещества, и её выводы далеко не так однозначны, как заключение уважаемого эксперта.
