Однако его дочь — мое представление ангела в реальной жизни. На каждой фотографии она всегда в красивых платьях принцессы, у нее глупая улыбка на лице, которая заставляет меня самого улыбаться. Винни знает, что она мне нравится, поэтому он часто приносит ее фотографии. Одна мне особенно запомнилась, которую Винни носит с собой в бумажнике. Это был Хэллоуин несколько лет назад, она одета в костюм ангела. Как будто точно знала, что я о ней думаю. Я украл эту фотку из бумажника и с тех пор держу в тайне.
Винни много учит меня Библии и тому, как быть хорошим католиком, даже крестил меня. Когда он приезжает в гости, мы всегда ходим на воскресную мессу, а потом покупаем самые вкусные канноли на Пятой улице. Мне очень нравится Винни, и я каждый день молюсь богу, чтобы он не забрал его у меня.
Сегодня в школе родительское собрание, и Винни прилетит из Мичигана. Он навещает меня каждые несколько недель, проверяет, как я, дает деньги и все остальное, что мне нужно.
Сегодня он сказал, что, если в школе все будет хорошо, то я наконец-то смогу получить новый Геймбой, который только что вышел. Конечно, каждый урок я сдаю на пятерку, так что, как только мы отсюда уедем, Винни завернет подарок и будет ждать в своей машине.
— Эй, сиротка, каково знать, что сегодня родительский день, а у тебя нет ни мамы, ни папы? — хихикает парень по имени Томми, когда я прохожу по коридору.
Дети вокруг громко смеются вместе с ним, заставляя меня сжать кулаки. Известие об этом распространилось, как только я приехал. Очевидно, какая-то бумажная волокита попала в руки высокомерного родителя, и даже влияние Винни не могло остановить сплетни. Я решаю не обращать на это внимания и продолжаю идти на следующий урок. Я привык к шепоту и вопросам, которые задают обо мне другие дети, но все думают, что я просто странный мальчик в классе, который редко разговаривает, поэтому я никогда не сталкивался с этим до сегодняшнего дня.
— Эй, говнюк, ты меня слышишь? Где твои мама и папа? Оставили тебя на улице, потому что не могли смотреть на твою глупую рожу?
Я тут же останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к мальчику, который явно меня не боится. Коренастый рыжий ухмыляется от уха до уха, прислонившись к своему шкафчику. Его друзья начинают толпится вокруг меня, ожидая ответа.
Моя челюсть сжимается, а костяшки пальцев по бокам становятся яростно белыми.
— Кот прикусил тебе язык? — он тычет снова, приближаясь к моему лицу. — Каково знать, что родители оставили тебя совсем одного? Они возненавидели своего дурацкого сыночка…
Образы, которые, как я думал, были похоронены глубоко в моем мозгу, всплыли на поверхность с полной силой.
— …или хотели, чтобы ты умер.
Должно быть, я отключился, потому что после того как я успокаиваюсь, вижу красную кровь, льющуюся из ребенка на полу, и мою окровавленную руку. Я прижат к груди учителя, а все вокруг ошеломленно молчат. Даже я сам в шоке от своих действий. Тяжело дыша, я чувствую, как меня начинает одолевать странное ощущение, которого я никогда не испытывал раньше. Удовлетворение разливается по всему телу, видя, какой урон я нанес лицу ребенка, и испуганные взгляды других детей.
Я чувствую себя так же, как тогда, когда выпил слишком много сладкой газировки. Как будто весь сдерживаемый гнев просто исчез, когда мой кулак соприкоснулся с костью, и я хочу больше.
Я борюсь в руках учителя, чтобы сделать еще одну попытку. Однако мое тело тут же напрягается, когда я чувствую, как крепкая рука, с которой я слишком хорошо знаком, хватает меня за плечо. Меня охватывает ужас, когда я смотрю на Винни, у которого такое серьезное выражение лица, какого я никогда раньше не видел.
— Пойдем со мной, Карсон, — его голос низкий и властный.
— Простите, мистер Пенталини, но ему нужно немедленно идти в кабинет директора! Он только что напал на этого мальчика! — учительница пытается утащить меня.
Винни стряхивает с меня руки учителя.
— Не обязательно тащить его, как пленника. Мой сын умеет ходить.
Мое лицо словно окаменело, но, увидев суровый взгляд Винни, внутри поселилось беспокойство. Я никогда не хотел разочаровывать его, и не хочу, чтобы он уходил.
Мы добираемся до кабинета.
— Сиди здесь, Карсон, и не двигайся. Понял?
Я киваю головой.
— Говори, Карсон. Используй слова. Ты не немой.
— Да, сэр, — шепчу я, глядя на него.
Он кивает, жестом приглашая учителя присоединиться к нему в кабинете директора.
Я сижу, уставившись в пол, и мне не терпится вернуться и снова сразиться с этим глупым мальчишкой. Как он смеет говорить о моих родителях? Никто не говорит о них. Даже я.
Я так поглощен своим гневом, что даже не осознаю, что сижу не один, пока рядом со мной не раздается голос.
— А за что ты тут?
Я смотрю на светловолосого, круглолицего парня с широкой зубастой улыбкой. Я игнорирую его, потому что не хочу отвечать, но это не мешает ему продолжать говорить со мной.
— Не видел тебя здесь раньше, — начинает парень, смеясь. — Я бы знал, я здесь каждый день.
Я молчу, недоумевая, почему он все еще пытается говорить, обычно люди понимают намек и оставляют меня в покое.
