Он смотрит на меня с такой нежностью, что на мгновение мне кажется, будто я вообразила это.
— Я не оставлю тебя одну, mio angelo. Клянусь.
Мое взволнованное сердце воспаряет от его слов. Ангел. Он называл меня так несколько раз, но почему-то, услышав это по-итальянски, это кажется таким сокровенным. Я — наивный ангел, а он — дикий демон, покрытый кровью другого человека, и вот я по глупости ищу его утешения.
Мои глаза, видимо, прикованы к его одежде, потому что вскоре он снимает кобуру с пистолетом, пристегнутую к груди, и его руки тянутся к нижнему краю рубашки, срывая ее и отбрасывая в сторону.
Теперь на месте дьявола стоит обнаженный, красивый, но ужасающий человек, который скрывает темное и опасное чудовище внутри.
Он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться, но я боюсь. Не только из-за того, что я боюсь боли в ребре, но и из-за того, на что его руки способны.
Он выдыхает, проводя рукой по растрепанным волосам.
— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.
По моей спине пробегает холодок. Он, конечно, замечает.
— Я обещал твоему отцу, что сделаю все, чтобы защитить тебя, и если это пугает тебя, что ж, тогда я не извиняюсь. Потому что, по крайней мере, ты в безопасности.
— Так зачем вообще извиняться?
— Потому что мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем этой сцены, но я не жалею о том, что сделал. Я плохой человек, способный на плохие поступки, Элайна, ты должна помнить об этом.
Я поворачиваюсь к нему, вспоминая наш вчерашний разговор.
— Я точно знаю, на что ты способен, Карсон, и знаю, что ты несешь в себе больше тьмы, чем другие, но я ничего не могу с собой поделать… ты хочешь, чтобы я боялась тебя… — шепчу я, глядя на него. — Я боюсь, но не в том смысле, в котором ты думаешь.
Его взгляд блуждает по кровавой сцене на кухне.
— Ты должна, Элайна. Я наслаждаюсь адом, который несу, и разрушением, которое творю, без угрызений совести. Я — последний человек, в котором нужно искать утешение.
— Так почему же ты остался, когда я попросила?
Он угрюмо смотрит на меня.
— По своим эгоистичным причинам.
Внезапно почувствовав себя очень усталой и нуждающейся во сне, я пытаюсь встать с дивана и вскрикиваю, когда в боку вспыхивает боль.
Карсон осторожно опускает меня обратно на диван, его взгляд сосредоточен исключительно на моем поврежденном ребре.
— Мне нужно осмотреть.
— Все в порядке, — начинаю я, отворачиваясь, но тут же морщусь.
— Перестань хоть раз быть такой упрямой, Элайна. Мне нужно проверить, не сломано ли ребро.
Без предупреждения он мягко притягивает меня к себе на диван, и теперь я прижимаюсь спиной к его широкой груди. Я напряженно сижу рядом с ним, пока он расстегивает халат на моем раненом боку. Его рука деликатно проводит медленную дорожку по моей чувствительной коже, вызывая мурашки.
У меня перехватывает дыхание, и на мгновение я забываю о боли. Он не торопится, изучая нежную кожу, словно тоже наслаждается моментом. Его прикосновения так заботливо нежны, что я никогда бы не подумала, что эти же руки чуть не забили человека до смерти всего несколько минут назад. От этого напоминания ко мне снова подкатывает беспокойство, и он, должно быть, читает мои мысли, потому что через несколько секунд убирает руку.
Мы пристально смотрим друг на друга, всего в нескольких дюймах друг от друга, вдыхая один и тот же воздух. Его взгляд тянется к моим губам, а мой — к его, чувствуя необходимость сократить расстояние.
— Итак, каков прогноз, доктор?
Воздух вокруг нас сгущается.
Вспышка желания танцует в его зрачках, прежде чем он выдыхает:
— К счастью, это всего лишь синяк, который заживет через несколько дней.
В этот момент звонит телефон Карсона, и мы оба вздрагиваем. Он чертыхается и бросает на меня извиняющийся взгляд.
— Это твой отец, — говорит он, до ответить. — С ней все в порядке, Вин. Просто ушиб ребра и небольшой испуг, — он встает с дивана, не задевая меня, и смотрит в окно. — Ни копов, ни свидетелей на месте преступления. К счастью, шум не был достаточно громким.
Я не обращаю внимание на их разговор, чувствуя себя более измученной, чем когда-либо. Должно быть, я на какое-то время уснула, потому что вскоре почувствовала, как меня легко подхватывают и несут вверх по лестнице в мою комнату. Он мягко кладет меня на кровать.
— Я не думаю, что ты так плох, как говоришь, — говорю я с усталым вздохом, осторожно сажусь, стараясь опереться на мягкие подушки. — Я могла бы сама дойти.
Он хмурит брови.
— Ты ранена, Элайна, я тебе помогаю. Не принимай долг за акт доброты. Это не более чем работа.
Его слова причиняют боль, но я знаю, что он вбил себе это в голову. Работа или нет, но между нами возникает непреодолимое притяжение, и он не сможет заставить меня поверить в обратное.
— Ты второй в клане, Карсон. Ты имеешь право голоса в решениях моего отца. Мог бы легко передать работу кому-то другому и вернуться к своей жизни в Нью-Йорке, но ты остаешься здесь. Почему?
С минуту он задумчиво смотрит на меня.
— Потому что я дал слово твоему отцу, и этого достаточно.
— Это единственная причина?
