— Я не знаю! Она исчезла, как только услышала, что вы сошли с ума и убиваете всех подряд, чтобы получить информацию!
— Куда, черт возьми, они увезли Элайну?
— Я не знаю
Моя рука снова тянется к дрели.
— Она где-то в Макино! Макино-Сити! Пожалуйста, Карсон, прости, я не хотел, чтобы все так получилось! Вы, ребята, моя семья, вы же знаете, что из-за любви мы делаем хреновые вещи!
— Да, это так. Передай от меня привет Нине, когда найдете друг друга в аду.
— ДА ПОШЕЛ Т…
Он так и не успевает закончить фразу, потому что мой пистолет выстреливает, безжалостно его убивая.
Замешательство заполняет туман в моем мозгу, когда кто-то срывает с моих глаз повязку. Первое, что сразу бросается в мозг, — это запах плесени. Я смотрю вверх, потому что эта вонь находится только в одном месте, где недавно происходили мои кошмары. Вонь плесени и сырости настолько въелась в мою память, что я точно знала, где мы находимся.
Однако на этот раз не я заперта в клетке, как бешеный зверь, а Нина. Мои глаза расширяются от удивления. Она выглядит почти неузнаваемой. Вся в синяках, избита и голодна. Лишь оболочка женщины, которой она когда-то была. А теперь — слабый ягненок, окруженный голодными взглядами худших в мире хищников.
Я сижу так тихо, как только могу, на деревянном стуле перед клеткой. Тот самый стул, в котором сидел Дмитрий, когда снимал меня и позволял своим людям… Боже, я даже не могу закончить это воспоминание без сильного чувства тошноты, подступающего к горлу. Ужас наполняет меня при мысли о том, что я делаю здесь внизу, в этом богом забытом подземелье, и в какую больную и извращенную игру Дмитрий планирует сыграть с Ниной. Не говоря уже о том, почему именно она здесь?
Нина медленно, почти болезненно поднимает голову. Оба ее глаза потемнели и распухли, и она сидит совершенно голая, прислонившись к решетке. Ее голова слабо качается, и когда ее глаза видят меня, кровавая усмешка пробегает по ее лицу.
— Я предупреждала тебя о том, что случится, если ты перейдешь мне дорогу, Элайна.
Я хмурю брови, вспоминая слова, которые она сказала мне, когда мы виделись в последний раз.
«Это не меня ты должна бояться.»
— Ты не думала, что я прослежу за тобой до мотеля той ночью?
В моей голове вспыхивает воспоминание о человеке, говорившем по телефону. Это была она.
Прежде чем я успеваю ответить, рука широкоплечего мужчины пробирается сквозь прутья решетки и больно сжимает шею Нины. Она корчится, царапая его запястья.
— Не разговаривай с ней, сука.
Он отпускает ее, и она, дрожа, падает на пол, втягивая в легкие как можно больше воздуха.
Внезапно по цементной лестнице раздаются шаги, заполняя тишину, и все головы поворачиваются к арке, включая мою.
Дмитрий появляется в поле зрения первым, его глаза останавливаются на мне. Я не обращаю на него внимания, так как мой взгляд прикован ко второму мужчине.
Напряжение в воздухе сгущается, и даже мужчины в комнате почтительно замолкают, когда огромный мужчина наконец входит в комнату.
Именно тогда происходят две вещи, которые заставляют меня укорениться в ледяном страхе. Во-первых, Нина издает кровавый, пронзительный вопль при виде Максима Васильева, а во-вторых, он смотрит прямо на меня, и в его угрожающе расширенных глазах ясно читается убийство.
— Привет, Элайна, знал, что увижу тебя снова. Однако я думал, что это будет в объятиях твоего парня, печально известного Карсона. А не в объятиях твоих врагов.
Его суровый взгляд задел меня за живое, особенно при упоминании имени Карсона вслух.
Дмитрий трясется от гнева позади него.
— К черту этого итальянского идиота. Я позабочусь о том, чтобы он умер медленной и мучительной смертью.
Макс поворачивается к нему, хватая его за плечи. Его черные глаза расширились еще больше.
— Ты достаточно сделал. Тебе повезло, что я не раздавил тебя голыми руками и не убил за то, что ты начал войну без моего разрешения!
Дмитрий съеживается от страха, и во мне поднимается отвращение. Он не мужчина. Дмитрий — трус. Трус, который использует других, чтобы внушить страх и накормить свое уязвленное эго.
— Но он… он убил моего отца!
Макс издает невеселый смешок, от которого даже самые мерзкие мужчины братвы чувствуют себя неловко.
— Твой отец был еще большим мудаком, чем ты. Он заслуживал смерти, и я тоже начинал терять терпение. К счастью, кто-то добрался до него раньше меня.
Дмитрий краснеет от гнева, и я вижу, что он изо всех сил старается не огрызнуться.
— Давай. Скажи, что хочешь сказать, — хватка Макса становится крепче, и его глаза блестят от тошнотворной потребности покончить с Дмитрием, но тот кланяется в поражении.
— Ты дурак, — сплевывает Макс, опуская Дмитрия на колени и бросая в его сторону уничтожающий взгляд. — Дурак, который из-за своей наивной глупости убьет себя и своих людей. За что? За шлюху? За беременную шлюху? Она — испорченный товар в глазах мафии. Теперь она — собственность братвы.
Я хмурю брови, вспоминая, что Макс сказала Карсону в ночь Рождественского гала-концерта. Они в итоге встретились?
