– О господи, Оуэн. Я просто пошутила. Мы позвоним Козиме или что-нибудь в этом духе. Все будет нормально.
Эрика еще нет. Наша машина – единственная во дворе дома. Энтони сказал, что его родители на вечеринке в честь помолвки одного из его двадцати двух кузенов. Я веду Оуэна к входной двери, уверенная, что он покраснел до оттенка, который раньше не удавался ни одному человеку. Он молчит, и чувство вины подталкивает меня к мысли, что я могла переборщить с шуткой про секс на столе. Наверное, стоит полегче с ним.
Я стучу в дверь, слыша доносящуюся из дома музыку, под которую Энтони обычно готовит, – Black Eyed Peas. Пока мы ждем, Оуэн прислоняется к стене передо мной.
– Козима уже давно пошла спать. Нам нужно придумать что-то
Взгляд его многозначителен, и я чувствую, как моя челюсть падает. Я знаю, что шучу, когда флиртую, но что насчет Оуэна?
Он ухмыляется.
– Господи, Меган. Я просто шучу, – голос его игривый, и он качает головой. – Видела бы ты свое лицо. Не думал, что когда-либо увижу Меган Харпер онемевшей от удивления.
Энтони открывает дверь, и Оуэн проходит мимо него, а я остаюсь позади в изумлении и даже некотором разочаровании. Он явно продумывал этот ответ всю дорогу от машины до двери, и я внезапно понимаю, что несколько даже надеюсь, что это не было просто шуткой. Что тут же меня заставляет крепко задуматься, почему я на это надеюсь, даже немного. Это же Оуэн.
Внутри нас сразу охватывает облако запахов – чили и лайм. Энтони спешит обратно к грилю, и я следую за ним, ведя за собой Оуэна; мы проходим мимо устрашающего распятия в коридоре, повешенного мамой Энтони. Миссис Дженсон – мексиканка и была выращена католичкой, хотя по воскресеньям она ходит на службы с песнопениями в баптистской церкви папы Энтони.
– Это плохая затея, – бурчит Энтони за грилем. – Я ему не нравлюсь…
– Прекрати. Выглядишь отлично, – подбадриваю я его. Но он и правда отлично выглядит. – Жилет, закатанные рукава, волосы… Все тебе очень идет. – Он встречается со мной взглядом и испускает вздох, судя по виду, чувствуя себя чуть увереннее.
Затем кто-то звонит в дверь. Паника Энтони возвращается, и он сует щипцы для гриля в руки Оуэну. Пока ошарашенный Оуэн встает за гриль, Энтони делает несколько неуверенных шагов в сторону двери.
Я останавливаю его и тянусь к его фартуку:
– Вот так, – развязываю его, стягиваю с него через голову и приглаживаю его кудри. Он смотрит на меня с благодарностью, и я подталкиваю его в сторону двери.
Когда я встаю рядом с Оуэном у гриля, тот ловко переворачивает полоски говядины. Видимо, он заметил, что я смотрю на него, потому что пожал плечами:
– Я иногда готовлю, – просто добавил он.
Я слышу, что входная дверь открывается, и смотрю на Энтони. Входит Эрик, явно после тренировки или какой-то игры. На нем зелено-белая футболка с надписью «R» на спине. Я усмехаюсь. «Конечно, Энтони неспроста шутил, что R – сексуальное имя». Они с Эриком обмениваются быстрым приветствием, и Эрик поворачивает голову в сторону кухни.
– Пахнет классно. Я тащусь от карне асада.
Я смотрю на Энтони, чтобы понаблюдать его реакцию.
– Да, чувак. Будет… зыбо, – говорит он, морщась. Я морщусь вслед за ним. Он старается, но такому отличнику и творческой личности тяжело дается молодежный сленг.
Они проходят на террасу через кухню, и мы вчетвером собираемся вокруг гриля в неловком молчании.
– Привет, Эрик, – говорю я, чтобы сказать хоть что-то, – помнишь Оуэна с вечеринки?
Энтони явно только что вспомнил, что ужин продолжает готовить Оуэн, и бросается к нему, забирая щипцы.
– Ага, – отвечает Эрик, – как дела?
– Да ничего, – начинает Оуэн, – рад тебя снова видеть, – добавляет он, чтобы разговор шел. Эрик кивает, и снова повисает молчание. Я гоняю в голове все, что мне известно об Эрике, пытаясь придумать тему для разговора. «Официант, вероятно гей, равнодушен к Мелиссе с вечеринки…» – все, что у меня есть. Не особо годится для беседы перед ужином.
К счастью, Эрик нас спасает. Он смотрит на стол, потом предлагает Энтони:
– Давай я чем-нибудь помогу?
– Напитки, – выдавливает Энтони. – В гараже газировка, можешь ее принести, – в голосе у него такое же облегчение, какое испытываю и я, от появления повода для разговора.
Я ориентируюсь на ходу.
– Я покажу тебе дорогу, – говорю я и веду Эрика через гостиную в гараж.
Мы находим пару двухлитровых бутылок сарсапариллы[16] на проволочных полках рядом со свисающим с потолочных крюков велосипедом. Пока Эрик снимает с полок бутылки, я нервно топчусь у двери, взвешивая слова. Понятия не имею, как перейти к этой теме.
– Знаешь, что бы ни случилось сегодня, мы с Оуэном умеем хранить секреты, – выпаливаю я, и сразу же морщусь, жалея, как бесцеремонно и неделикатно это прозвучало. Что, если я перешла границу того, что он готов обсуждать? Ужасное мгновение проходит с мыслью, что я могла и вовсе ошибиться в своих догадках о нем, неверно истолковать его слова и разговоры с Энтони.
Эрик мешкает, задержав руку на бутылке, а потом аккуратно опускает ее на пол.
