– Я рад это слышать, Меган, – наконец говорит он. – Есть вещи, которые я бы не хотел рассказывать в своей католической школе для мальчиков.
Я с облегчением киваю.
– Что, кстати говоря, – рискую я сказать с полуулыбкой, опираясь локтем о полку, – школа только для мальчиков? Это для тебя, должно быть, – либо мечта наяву, либо кошмарный сон.
Эрик смеется, и его поза становится куда менее напряженной.
– Поверь, это настоящий кошмар. У меня никогда… – голос его становится тише, значительнее. – У меня никогда раньше не было возможности это сделать.
Я выпрямляюсь. Эти слова задевают меня, и уходит секунда, чтобы понять почему. Я не могу представить, каково это – учиться в школе Эрика, справляясь каждый день с тем, с чем ему приходится справляться, и я знаю, что хотела бы поэкспериментировать с этой частью своей жизни, будь я на его месте. Но Энтони – не просто мальчик для экспериментов. Я не допущу, чтобы его использовали или обижали.
– Если твой интерес к Энтони объясняется всего лишь тем, что у тебя никогда еще не было парня, – начинаю я, – и его легко держать в секрете от твоих друзей…
Эрик обрывает меня.
– Дело не в этом, – говорит он решительно, – дело в нем самом.
Я разрешаю себе улыбнуться.
– Ну, в таком случае я как лучший друг обязана сказать речь, – продолжаю я. – Энтони серьезно подходит к отношениям, и у него уже бывали неудачные опыты. Ты ему очень нравишься. – Лицо Эрика смягчается. – Не испорти это, – заканчиваю я.
Я поднимаю бутылку и выхожу, не дожидаясь его ответа.
– Ужин почти готов, – зовет Энтони, когда я возвращаюсь в кухню. – Все садитесь, а я его вынесу.
Мы собираемся у круглого обеденного стола, где я за эти годы бесчисленное количество раз помогала Энтони заучивать монологи и последовательность реплик. Энтони присоединяется со шкворчащим блюдом карне асада.
Никто не говорит ни слова. Оуэн, сидящий со мной рядом, чрезмерно сосредоточен на наполнении стакана газировкой. Энтони, кажется, старательно избегает встречаться взглядом с Эриком, а Эрик смотрит на меня вопросительно.
Я не понимаю, что тут происходит. Я достаточно подбодрила Энтони, чтобы он приударил за Эриком, и я прямо сказала Эрику о чувствах Энтони к нему. Чего еще они могут ждать?
Я смотрю на Эрика и вижу, что его футболка – это форма для лакросса, как у тех парней с вечеринки Дерека. Пытаясь оживить беседу, я спрашиваю:
– На какой, э-э, позиции ты в команде по лакроссу?
– Я полузащитник, – отвечает он кратко, что не помогает.
Я пытаюсь поймать взгляд Энтони, чтобы дать ему сигнал включаться в разговор. Но он сосредоточенно укладывает полоски говядины в лепешки. Поверить не могу. Я снова смотрю на Эрика, пытаясь найти в своей памяти хоть что-нибудь о лакроссе. Я почти уверена, что там играют в мяч, но…
– Это с ума сойти как вкусно, чувак, – говорит Эрик Энтони, не успев даже прожевать первый кусок.
Энтони поднимает глаза (слава богу!) и натянуто улыбается в ответ. Я знаю, что его отпугивает то, насколько Эрик кажется пацаном-спортсменом. В ином случае он бы не впал в такой ступор, как теперь.
– Мой брат играет в лакросс… – внезапно заговорил Оуэн, и я готова его расцеловать.
«Ой, что это я только что подумала?», – я моргаю. Конечно, я не имела это в виду в буквальном смысле.
– …но ему десять лет, так что когда я говорю «играет в лакросс», на самом деле я имею в виду, что он лупит меня своей клюшкой. – Эрик смеется, и не успеваю я наградить Оуэна благодарным взглядом, как они с Эриком пускаются в оживленное обсуждение того, какой отличный вид спорта этот лакросс. Пока они поглощены этим, я пихаю Энтони ногой под столом и взглядом попрекаю его, что он не включается в разговор.
– Эй, – вдруг говорит Эрик, прерывая разговор с Оуэном, – похоже, у нас закончилась сальса.
Энтони моргает, переводя взгляд с банки приготовленной его мамой сальсы, стоящей на стойке, обратно на стол.
– Ох, э-э, – заикается Энтони, – я принесу, – и начинает подниматься со стула.
– Давай я, – говорит Эрик. Но как только он встает с места, мои глаза расширяются, потому что одним легким движением Эрик кладет свою ладонь на ладонь Энтони. На моих глазах Энтони выпрямляется, будто по нему пустили разряд электрического тока.
Когда Эрик поворачивается спиной, я встречаюсь взглядом с Энтони. Где всего пару секунд назад было поражение, сейчас сияет такая вдохновенная решительность, которую я у него видела только в момент схода со сцены после успешно сыгранной роли.
– О боже мой, – шевелит он беззвучно губами.
Эрик возвращается с наполненной миской, и я выжидающе смотрю на Энтони – каким будет его следующий шаг?
Я даже не успеваю понять, как это происходит. Но вдруг я чувствую руку Оуэна в своих волосах. Я резко поворачиваюсь к нему лицом, а он уже отнимает руку – а в ней комок гуакамоле. Единственное возможное объяснение в том, что я была так сконцентрирована на Энтони, что сама не заметила, как провела грязной рукой по волосам.
– Сначала яблочное пюре, теперь гуакамоле, – ухмыляется Оуэн, вытирая пальцы о салфетку. – В этот раз тебе не удастся свалить вину на свою маленькую сестру.
