– И потом мне надо скорей поспешить тебя простить, правильно? Ты поступил отвратительно, и я не собираюсь об этом забывать только потому, что ты чувствуешь себя виноватым. – Я слышу, как Энтони осыпает оскорблениями Джейсона Митчума по другую сторону занавеса, репетируя сцену драки с Меркуцио и Тибальтом. По крайней мере никто не слушает нас с Тайлером.
– Хм. – Он потирает челюсть. – Не думал, что ты такая.
Я прищуриваюсь.
– Что?
– Ты обычно, ну, безразлична.
Я пару раз моргаю, осознавая сказанное им. Сначала Энтони говорит мне, что я смиряюсь с поражением, теперь Тайлер считает, что мне всегда все безразлично? Вот кем все меня считают? Просто девчонкой, которая порхает по жизни, не испытывая обид, не переживая ни о чем, кроме своей очередной влюбленности?
– Ну, я не безразлична, – огрызаюсь я. И я это хочу доказать. Я опускаю взгляд на сценарий в руках. – Прямо сейчас мне небезразлична эта сцена.
Он смотрит на меня, не веря своим ушам, а потом хмыкает.
– Не знаю, что тебе сказать, потому что я вкладываю всю душу, а моя Джульетта даже не впечатлена моими безупречными интонациями. Ты не представляешь, сколько бессонных ночей я провел, отрабатывая ямбический пентаметр…
– Тайлер, да заткнись хоть на секунду.
К моему удивлению, он послушался, и я вдруг понимаю во внезапном приливе вдохновения, что не так с этой сценой. – В этом как раз и проблема. Когда ты произносишь реплики, Джульетта не впечатлена красноречием Ромео. Но в сцене есть переломный момент, когда что-то должно измениться, потому что к концу сцены Джульетта признается ему в любви. И мне кажется, мы пока не понимаем, когда это происходит, – я замечаю, что Тайлер внимательно слушает. – Нам нужен момент, когда что-то ее смягчает – момент, когда она отдается чувствам сполна.
– И что ты предлагаешь? – спрашивает он.
– Нам нужно что-то искреннее, когда слова Ромео не мешают.
Он медленно кивает, но его глаза сияют, и я знаю, что мы на одной волне.
– Какое-то движение? – предлагает он.
– Точно. – Мне нравится такая трактовка. Мне только осталось понять, как внести ее в сценарий. Глядя в сторону, я натыкаюсь взглядом на деревянные ступеньки, которые ведут вверх к балкончику. Я киваю на декорации, и идея складывается у меня в голове:
– Вот что мы сделаем. Мой гениальный бойфренд построил декорации так, что ты можешь влезть по решетке.
Тайлер ухмыляется.
Я нахожу страницу в сценарии и показываю пальцем:
– Вот тут.
– Отрекись ты от отца, от имени ты откажись, иль, если нельзя уж то, так поклянись в любви ты, и я не буду больше Капулетти. – Я снова стою на балконе, изо всех сил пытаясь выглядеть девочкой-подростком в агонии безрассудной любви.
На этот раз я не просто проговариваю реплики. Я в предвкушении, и это делает диалог более легким, более естественным. Когда Джульетта произносит в ночи: «О Ромео, Ромео! Отчего, зачем ты Ромео?», ее еще не захлестывают чувства, еще нет. Скорее она просто пробует эти чувства на вкус.
– Что такое Монтекки? – продолжаю я. – Не рука ведь это, не нога и не лицо… – Я позволяю Джульетте усмехнуться, зная, о каких еще частях тела она думает. – Что зовем мы розой, зовись она иначе, запах тот же!
Когда я заканчиваю свою речь, Ромео выпрыгивает из кустов, и я сразу превращаюсь в скептически настроенную Джульетту. Я даже чопорна к тому времени, как она провозглашает:
– Хоть ты моя и радость, но наш союз не радостен ночной мне… Он слишком быстр, неждан, внезапен слишком, похож на молнию, которой нет уж, когда мы говорим: сверкает! – Мне нравится произносить эти строки, улавливать интонации. Это почти что лучше, чем смотреть, как актеры справляются со своими репликами, когда я режиссирую.
– И ты меня оставишь без отрады? – стонет Тайлер, и остальные актеры труппы начинают хохотать в зале.
Я надменно приподнимаю подбородок и требовательно спрашиваю:
– Какая же возможна в эту ночь?
Я ловлю взгляд Тайлера. Он смотрит на меня, и зрители не видят его лица, когда он мне быстро улыбается. Я затаила дыхание, а он бежит и прыгает на решетку. Два грациозных шага – и вот он уже на уровне со мной, и уголком глаза я замечаю, как Джоди склонилась вперед – что, надеюсь, выражает ее интерес.
– Любовью на любовь обмен ненарушимый, – произносит Тайлер сценическим шепотом.
Затем впервые за шесть месяцев губы Тайлера Даннинга касаются моих. Я даю Джульетте сперва удивленно отшатнуться, а потом отдаюсь поцелую. Он пахнет точно так же, как раньше, но ощущения у меня не такие странные, как я опасалась. Я не чувствую себя Меган Харпер, целующей своего неверного бывшего. Я чувствую себя Джульеттой, влюбляющейся в Ромео.
Может, дело в том, что я научилась вживаться в персонажа. А может, это потому, что он целует меня не как Тайлер Даннинг, который сразу тянулся к лифчику и засовывал мне в рот язык. Он целует меня так, как я представляю себе поцелуй Ромео, руки его остаются на перилах балкона, а губы нежно прижимаются к моим.
– Я отдала свою еще до просьбы, и жаль, что нечего мне больше отдавать.
– Так, – нас перебивает возглас Джоди, – стоп.
