Я поворачиваюсь к ней. Каждая капля вдохновения, которую я чувствовала в этой сцене, теперь испаряется, и меня захлестывают сомнения. Остальные актеры молчат, как никогда раньше не молчали; все, кроме Алиссы, которая что-то шепчет в ухо Кортни и скалится, глядя на меня. Я пытаюсь понять, что написано на лице Джоди, и предугадать ее реакцию – скажет ли она, что мы опять должны заново переосмыслить сцену или что меня отстраняют от этой роли навсегда. Думаю, одно из двух.
Но она не ко мне обращается.
– Тайлер, что тебя могло побудить забраться на декорации и поцеловать свою напарницу? – Я слышу нервные смешки из зала. – Я что-то не припомню такого в сценарии или расстановке, которую мы обсуждали. Когда я говорила вам пройтись по этой сцене вдвоем, я не имела в виду, что надо придумать абсолютно новую и очень рискованную трактовку.
– Это была идея Меган, – выпаливает Тайлер, спрыгивая с решетки. «Ну, не так долго продлилась его готовность брать вину на себя».
Джоди теперь поворачивается ко мне.
– Ты здесь актриса, Меган. А не режиссер. Тебе нужно помнить о своей роли, – проходит несколько мучительных секунд, прежде чем она продолжает, будто намеренно меня терзает. – Но… Вы меня впечатлили, – наконец говорит она с еле заметной улыбкой. – Вот та Джульетта, которую я ждала.
Я непроизвольно выдыхаю с облегчением, слыша в своей голове слова Оуэна: «Не надо себя недооценивать».
– Я тоже, – отвечаю.
Я выхожу с репетиции через полчаса, все еще глупо улыбаясь из-за успеха этой сцены, и отправляюсь к доске объявлений у Центра искусств. В школе в это время дня тихо, солнце садится за деревья и окрашивает лучами асфальт. На парковке осталось всего несколько машин, принадлежащих членам труппы и спортсменам, которые тренируются вечером.
Сегодня последний день для подачи заявок на участие в постановках показательного выступления старшеклассников, и хотя мне уже пора идти домой (папа сказал, что если я еще раз опоздаю к ужину, будут неопределенные «последствия»), мне нужно узнать, кто записался. Радостное предвкушение работы над постановкой вкупе со впечатлениями от репетиции «Ромео и Джульетты» почти заставляет меня забыть о том, как все ужасно с Маделайн.
Я отодвигаю объявление о шоу «открытый микрофон», чтобы увидеть листок, на верху которого я напечатала «Смерть коммивояжера». Я оставила четыре строчки пустыми для четырех нужных мне актеров. Я потом разберусь, кто кого будет играть. Первым я вижу имя Тайлера. Да, он будет идеальным Вилли Ломаном, уж прости, папа.
Читаю дальше и вижу имя «Кейси Марковиц», и радуюсь, что она последовала моему совету записаться, и еще «Дженна Чоу», написанное ее чрезмерно витиеватым почерком.
Затем в самом низу списка – «Оуэн Окита».
Он написал свое имя темно-синими чернилами, которые мне знакомы по его бесчисленным заметкам в блокнотах. Я чувствую, как в груди становится тепло от благодарности. Он мне даже не сказал, что запишется, и я не знаю, почему боящийся сцены Оуэн добровольно вызовется играть, а потом соображаю, что конечно же вызовется. Он настолько хороший друг.
Но это чувство длится всего мгновение, пока я не понимаю, что одного имени не хватает – того, которое я очень надеялась увидеть. Уилл же говорил, что собирается записаться.
Дверь в театральный класс распахивается, и выходит Оуэн, набросив рюкзак на плечо и сжимая в руке блокнот.
– Оуэн! – кричу я. – Ты записался в мою сцену!
Он разворачивается лицом ко мне, глядя мне в глаза.
– Так и есть. Записался, – отвечает он весело. – Я хотел узнать лично, какова Меган Харпер в роли режиссера.
– Это до или после того, как ты увидел мою
Но на этот раз Оуэн не краснеет. Вместо этого он закатывает глаза.
– До, Меган. Козима – помнишь ее?
– Да ладно, Оуэн. На сцене не считается.
– Учту, – говорит он, и я клянусь, в его глазах мелькает искорка. Он подходит и читает через мое плечо. – Кто там еще? Я не успел тогда проверить, слишком торопился.
– Тайлер, само собой… – говорю я тихо. Я не могу перестать думать о том, как Оуэн близко, его лицо совсем рядом с моим.
Он отступает на шаг, и я вижу, что хмурится, когда поворачиваюсь к нему лицом.
– Почему это само собой? – спрашивает он.
– Ну, дело в том, что у моих сцен есть известное свойство становиться хитами… – Я знаю, как самодовольно это звучит, но к черту. Это же правда.
Оуэн ухмыляется.
– Ну да. Само собой. – Он наверняка заметил, что я не улыбаюсь в ответ, потому что лицо его сразу приобретает обеспокоенное выражение.
– Эй, что случилось? Ты выглядишь расстроенной.
– Это глупо, но я надеялась, что Уилл запишется, – бурчу я. Это не проблема Оуэна, понимаю я, пока говорю это. Я вытаскиваю телефон и пишу Уиллу.
«запись в сцену??» – отправляю я и поднимаю глаза на Оуэна.
– «Смерть коммивояжера» не совсем в его вкусе, – предполагает он.
– Наверное, – отвечаю я. Спустя секунду мой телефон вибрирует. Я смотрю на экран и вижу ответ Уилла.
«Блин, я забыл!! Я заглажу потом свою вину?;)»
