Я бегу по лестнице к мужской раздевалке, перепрыгивая по две ступеньки. Она явно меньше женской, но мне придется ей довольствоваться. Не обращая внимание на сильный запах мужской одежды, я быстренько осматриваю пространство, чтобы убедиться, что хотя бы тут никого не застала врасплох. Я бросаю сумку на стойку, закрывая за собой дверь. У меня нет ни минуты, так что я рывком достаю костюм из сумки и швыряю на вешалку, затем расстегиваю ремень и вылезаю из джинсов.
Затем я расстегиваю рубашку и сбрасываю с себя через голову. Но потом я открываю глаза – и прямо на меня смотрит Оуэн.
Мой рот не работает несколько ужасающих секунд. Мелькает мысль, что именно в этот злосчастный день я умудрилась надеть свои мальчуковые трусы-шорты с надписью «Супер Секси».
– Какого черта, чувак? – завопила я после паузы, которая, кажется, длилась вечность.
Оуэн моргает и густо краснеет в своей монашеской рясе. Будто бы только вспомнив о приличиях, он отводит глаза, а затем поворачивается ко мне спиной. Наверное, отвести глаза было недостаточно.
– Это… это мужская раздевалка, – заикается он.
Вспоминая, что он все-таки прав, я торопливо натягиваю платье через голову.
– Джереми с Кейт что-то делали не по сценарию в женской, – бормочу я в качестве оправдания. Как никогда рьяно желая скорее выбраться из ситуации, я дергаю платье вниз – и застреваю.
Я не могу понять, за что оно зацепилось. Одна рука у меня наполовину просунута в рукав, другая торчит, кажется, из ворота. Второй рукав запутался в лямках моего желтого лифчика с подкладками.
– Чертов уродский костюм, – выдыхаю я, вертясь как ненормальная и пытаясь решить проблему.
– Там… э-э, что происходит? – голос Оуэна звучит неестественно высоким.
– Мой чертов костюм застрял. – Я ударяюсь рукой о стойку и снова ругаюсь.
– Э-э, где? – Он все еще не поворачивается.
– Если б я знала,
Я слышу его голос спустя еще пару секунд, проведенных за оттягиванием рукава.
– Кажется, он, э-э, зацепился за твой лифчик. – Он прокашливается, будто необходимость удержать голос от дрожи отняла слишком много сил. – Я пойду кого-нибудь позову, – предлагает он.
– Нет времени. Джоди меня убьет, если я не окажусь на сцене, ну, три минуты назад.
– Но комната… – протестует он.
– Единственная девочка там – это Кейт. Если ты предпочитаешь прервать то, чем она сейчас там занимается, чем помочь мне с лифчиком, то вперед.
Он посматривает на дверь, будто взвешивает варианты. Но секунду спустя я чувствую спиной его руки, поворачивающие ткань, разворачивающие рукава.
– Просто потяни за ворот, – подсказываю я.
– Подвинь свою…
– Теперь рука застряла.
– Как ты вообще?.. Ты когда-нибудь вообще платье надевала?
– А ты, Оуэн?
– Замри, – приказывает он. Я чувствую, как он пытается распутать лямку лифчика. «Это безнадежно». Он поворачивает меня, чтобы попробовать спереди.
– Да просто сними его!
Руки Оуэна замирают.
– Что?
– Расстегни лифчик.
Он смотрит на меня с лицом, не выражающим никаких эмоций.
– Я не собираюсь сейчас снимать твой лифчик, Меган.
Я кратко и хрипло вздыхаю.
– Ладно, тогда я сниму. – Я тянусь за спину. Но в этот момент Оуэн решительно дергает платье вниз, и оно милосердно распутывается.
В тот же момент он отступает и отворачивается снова, будто он только что не стоял, уткнувшись носом в мое декольте. Десять суетливых секунд спустя я вытащила оба рукава и выпрямила корсаж поверх лифчика, виновника проблемы. Я тянусь к двери, как вдруг слышу:
– Подожди.
И я жду, сама не понимая почему. Я не ожидаю, что кураж последних пары минут его подтолкнет к извинению или признанию в любви, как в какой-нибудь дурацкой романтической комедии.
Я снова чувствую руки Оуэна на своей спине. Он вытягивает мои волосы из-под платья, и его пальцы задевают шею. Невозможно не заметить, что я вздрагиваю от этого прикосновения, как бы я ни старалась.
– Спасибо, – говорю я с чуть сбившимся дыханием.
– Не за что, – его ответ краткий и отстраненный. Он пробирается мимо меня к двери.
Я следую за ним, ноги меня не держат, сама не понимаю, что произошло. Оуэн был со мной холоден несколько недель, и он по сути сказал мне, что предан своей девушке. Но то, как он коснулся моей шеи, было, ну, интимно.
Репетиция отвлекает меня от размышлений. Первые полные прогоны никогда не проходят гладко, и, озабоченная тем, чтобы не забыть свои строчки и не пропустить сигналы к выходу, я не нахожу времени поговорить с Оуэном – если не считать краткой сцены, в которой брат Лоренцо продает Джульетте яд, которая не то чтобы полна эротического накала.
Репетиция оканчивается на двадцать минут позже расписания, и я проезжаю на красный свет по дороге домой. Папа нетерпеливо ждет на подходе к дому. Он торопит меня в свою машину, успев только сказать:
– Скорее, Меган. Надо ехать.
