До аэропорта Медфорд ехать час, и я с тревогой слушаю папин рассказ о планах на ужин и поездке в Эшленд, пока мимо проносятся секвойи. Я все жду, что услышу в его голосе напряжение от того, что он сейчас снова окажется в компании своей бывшей жены, но оно еще не пробралось туда.
Мы подъезжаем к терминалу, и меня поражает то, как сердце прыгает при виде мамы. Не успевает папа припарковаться, как я выпрыгиваю из машины и бегу к ней в объятия.
– Я не ожидала такой встречи от своей семнадцатилетней дочери, – мама пытается отшутиться, но улыбка на одну сторону выдает ее удовольствие. – Разве тебе не полагается бунтовать или что-нибудь в этом духе?
– Я по тебе соскучилась, – говорю я ей в плечо. – Я возобновлю бунт с завтрашнего дня.
Позади нее Рэндалл держит чемоданы. Он мне заговорщицки подмигивает через ее плечо, и мое сердце чуть сжимается. Пройдет всего неделя, и моя мама будет помолвлена.
Я слышу, как открывается багажник, и папа обходит машину и аккуратно обнимает маму.
– Кэтрин, рад тебя видеть.
Мама чуть улыбается в ответ, и я замечаю небольшой румянец на ее щеках. Папа поворачивается к Рэндаллу и тянется к чемодану, но тот, конечно, настаивает на том, что сам его понесет. В итоге они тащат этот несчастный чемодан вдвоем до багажника.
Мы с мамой переглядываемся. Я сажусь рядом с ней на заднее сиденье папиной Rav-4, потому что пока не готова отлепиться от нее.
– Ты так и не поменял эту машину, Генри? – спрашивает она со смешком, когда папа и Рэндалл садятся спереди. Рэндалл отодвигает сиденье назад, на свой рост под два метра, и оно ударяет меня по коленям.
– Нет, – отвечает папа, ухмыляясь. – Удивишься, как долго может прослужить машина, когда кто-то не едет на тормозах при каждой остановке.
Мама поднимает руку в защитном жесте.
– Я не…
– Она и правда так делает. Правда, – подтверждает Рэндалл, и папа смеется.
Я ничего не говорю, потому что ушам своим не верю. Я не смела надеяться, что эта поездка будет содержать что-то кроме светской болтовни и длинных пауз, но вот мы уже и смеемся. Хотя путешествие еще далеко от завершения.
Папа с Рэндаллом борются за чемодан всю дорогу до крыльца. Дома пахнет сладким картофелем, когда я открываю дверь, и мама сразу направляется к Эрин, которая в своем манежике кричит «лаа-лааа!».
– Посмотри, как ты выросла, – мурлыкает мама, а в ответ Эрин хихикает.
Роуз показывается из кухни со столовым серебром в одной руке, другой держась за спину. Я ожидаю, что мама будет испепелять ее взглядом, как в прошлый раз, когда они находились в одной комнате, но с потрясением наблюдаю, как она притягивает ее рукой в объятие. Судя по выражению лица Роуз, она тоже потрясена. Я не могу расшифровать внезапную теплоту мамы по отношению к ней. Дело может быть в годах, прошедших с развода, в расстоянии, в наличии у мамы бойфренда, который скоро станет женихом.
А может, это просто притворство.
– Меган, – говорит Роуз, высвобождаясь из объятия, – поможешь накрыть на стол?
Все еще лишенная дара речи, я беру у нее столовое серебро и иду в столовую, слыша, как мама и Роуз завели беседу о детских именах и детских садах.
Мы садимся, как только папа и Рэндалл оставляют чемоданы в моей спальне, где будут спать мама с Рэндаллом, пока все не выдвинутся в Эшленд.
– Во всем ужине нет орехов, для Рэндалла, – гордо объявляет Роуз, когда мужчины входят в комнату.
– Ох ты, ничего себе, – ухмыляется Рэндалл, присаживаясь. – Очень любезно с твоей стороны, Роуз. Вау.
Пока вокруг стола передаются тарелки с картофелем и жареной курицей, я ищу в маме и папе знаков напряжения. Они выглядят абсолютно нормально, папа подкладывает маме картошки, пока она его подкалывает за то, что он не умеет готовить. Я молча жую и слушаю, как Рэндалл вспоминает свою победу на региональном чемпионате по боулингу. Остальные трое периодически встревают с вопросами, как старые друзья.
– Во сколько вы, ребята, завтра отправляетесь? – спрашивает меня папа, пока Рэндалл выходит на кухню подлить всем напитков.
– После репетиции, – говорю я, прожевав.
– А с кем ты будешь жить в комнате? – У мамы понимающая улыбка.
– Не знаю, мам.
– Надеюсь, что не с Тайлером, – дразнит она в ответ.
Я не могу удержаться и закатываю глаза.
– В комнате только девочки.
– И только девочки там и будут, – предупреждает папа, сдвинув брови.
– Мне туда и так некого приглашать.
Оуэн со мной разговаривает только в случаях крайней необходимости, и учитывая то, что я от него услышала тогда в его спальне, я с ним тоже говорить не желаю. Неважно, насколько он хорошо целуется или что я ощутила, когда его пальцы коснулись моей шеи. Это будет моя первая поездка с театральным классом без любовного приключения.
Я замечаю взгляды своих родителей, которые они и не пытаются даже скрыть.
– Мы в это не верим, – сухо говорит мама. – Это класс твоих друзей по театру. Даже в Техасе, где ты не знала ни души, все равно к концу лета у тебя была влюбленность. И это мы еще не знаем, были ли другие, – добавляет она.
– Погоди-ка, что? – Папа поднимает взгляд от тарелки в потрясении.
Не успеваю я ответить, как Рэндалл вставляет:
