– Да уж, к незнакомому мужику в два раза старше, в чужой город… Ужас, Алёна!
– Ты как бабулька на лавочке! Хотя так-то оно может и так, и страшно, и странно, но такая пустота в душе была – дыра размером с Бога. Я будто не чувствовала бытия, это был сон… Он раздобыл мне апартаменты, где было не веселей, чем в общежитии. Первое время я гуляла по городу, но не видела ничего, кроме облачного неба да грязных пейзажей. Улицы казались бесконечно длинны, а время тянулось словно вечность.
Он приезжал вечерами всегда пьяный и всё вздорные анекдоты рассказывал. То из своей практики, когда служил ещё в органах, то просто пошлость. Самый невинный случай из тех, что он мне поведал, как семейная пара решила разнообразить сексуальную жизнь.
– Ой, ну можешь не рассказывать.
– Нет, я расскажу, этакую гадость сложно забыть. Жена попросила мужа вставить ей плойку в одно место, муж плойку ей вставил, а вилку в розетку. Судились они знатно, и весь городок судачил об этом. Прочие случаи я старалась вовсе не слушать про всякие жестокие убийства на бытовой почве. А ему было смешно, до слёз смеялся, всё пил, говорил и смеялся. Ещё из мухоморов научил чай делать. Я ему: «не пей так много, от этого пузо растёт, ты ж ещё нестарый. «А ты не смотри, что у меня пузан», – говорит, – «я ещё до первой стадии не дошёл, а есть ещё две». «Это что же за стадии такие?» – на свою голову спросила я. «А вот какие: первая стадия – это когда мужчина не видит его, когда писает, вторая стадия – не видит его, когда он стоит, ну а третья стадия не видит его, когда (…) .
– Ох, ты-ж! Ты зачем мне это рассказала? У меня же воображение моментальное.
– Ну пардонь, мон шер, пуритане мы какие!
– И долго ты там прожила?
– Не помню, неделю или две. Мне надоело, и я сбежала, как раз стипуху прислали. Купила билет в Москву, пока его не было, и уехала, как раз надо было сессию сдавать.
– Хорошо ты подготовилась. Время зря не теряла! Небось на отлично всё сдала.
– Ну да, ну да… больно надо. Недавно вот опять заскучала. Хоть в Анадырь поезжай! Прочь из Москвы! Вроде как одногруппники хорошие ребята, общайся, заводи друзей. Я даже пыталась. Только будто я всё сплю, люди ненастоящие, или я привидение. Гуляю одна, пью одна… Не могу с людьми говорить, неловко и скучно. Всё думаю: нашёлся бы хоть один человек на свете, который любил меня.
– Ну я люблю тебя, – хотел было я поддержать подругу.
– Нет, ты не красивый.
– Пфф, ну ладно.
– Шучу, но я же сказала «человек».
– Ха! А я кто?
– Ты? Не знаю, ты моя вторая половинка, но не в плане отношений. Я иногда говорю с тобой, даже когда ты не рядом, но совсем не скучаю по тебе.
– Ясно-понятно, это что-то из бабской логики. Так-с, какими ещё похождениями похвастаешь?
– Дай-ка подумать. Был грек из Одессы и жид из Варшавы, юный корнет и седой генерал…
– О, это замечательный романс. Хотя мне не близко, но очень трогательно.
– Значит понимаешь.
– Ну разве что у тебя их было не так много. Там то куртизанка на пенсии. Тебя небось чиновник выселил от того, что не давала, а не сама ты от него сбежала.
– Может быть.
– Вот что я думаю: ты по придурковатости своей пленилась романтизированным образом блудницы, который часто встречается в творчестве Достоевского, Тургенева, Мопассана и Толстого, не говоря уже о поэтах, коих ты чрезмерно обчиталась ещё в детстве (видимо мой мозг был на той стадии опьянения, когда начинаешь выражаться умно). И вот теперь ты мне врёшь, плетёшь безобразные истории!
– Я гляжу это ты пленился образом. Но хорошо раз ты так думаешь. Уже поздно, прощай Мишель. Надеюсь, ты больше не потревожишь меня.
Я, как обычно, не понял: обиделась Алёна или нет. Посидел несколько минут, не зная, как лучше проститься и стоит ли. При свете фонаря с улицы заметил, что она уже закрыла глаза и будто спит. Ничего не придумав, я тихо ушёл.
Декабрь, 2015
***Ноябрь, 2016
Как-то в пасмурный ноябрьский день, гуляя вместо пар по Тверской, я встретил Алёну. Мы не виделись почти год. Я очень обрадовался встрече, всегда приятно увидеть давно знакомого тебе доброго человека в чужом городе.
– Здорова, Алён, как дела твои?
– А, Мишель! Привет! – Алёна улыбнулась, и мы слегка приобнялись в том духе, как это бывает у людей некогда близких, но утративших связь. – Дела хорошо, на работку вот иду.
– Пары прогуливаешь?
– Ну жить то надо, стипухи не хватает.
– Опять листовки будешь раздавать?
– Не, меня повысили. Я теперь газеты раздаю.
– Да не уж то за столько времени ничего путного не нашла?
– А мне нравится. Платят нормально. Раньше ещё писала заметки в разные газеты про культурные мероприятия, но решила приберечь нервы… Я не в метро раздаю газеты, а какие придётся, политические агитки. Ходишь по улице, думаешь о своём, с людьми говорить не надо. Иногда, когда холодно, я полчаса греюсь вон в том магазине, там продавец симпатичный.
Мы дошли до ближайшей скамейки и сели.
– Так и не любишь с людьми общаться?
– Никогда не любила.
– Может, и людей не любишь? – задал я вопрос, который на тот момент обращал в первую очередь к себе.
