Из-за гигантских ребер вышел мужик. Самый обычный русский мужик — ушанка со сломанным козырьком, ватник с прожженными дырками, кирзовые сапоги, стоптанные до невозможности. В руке — армейская фляжка. От него пахло водкой, табаком и еще чем-то... старым. Как от вещей с чердака.
— Опа, живые! — лицо мужика расплылось в улыбке. Не хватало половины зубов. — Давненько не видел! Сколько лет прошло... или веков? А, какая разница!
Братья переглянулись. Гордей незаметно передвинул палец на спусковой крючок.
— Ты еще кто? — спросил Лазарь.
— Степаныч я. Местный... как его... — мужик почесал затылок. Под ушанкой что-то зашевелилось. — Экскурсовод! Во, точно! По Нави вожу всяких идиотов.
— Почему идиотов? — обиделся Лазарь.
— А кто еще живым в Навь полезет? Нормальные люди дома сидят, детей растят, водку пьют. А вы вот приперлись. Значит, либо психи, либо герои. Но героев я лет сто не встречал. Все передохли.
— Обнадеживающе, — буркнул Гордей.
— А что вы хотели? — Степаныч сделал глоток из фляги. Запах спирта ударил в нос. — Тут Навь, детка! Тут все помирают. Даже мертвые.
— Как это — даже мертвые? — Лазарь шагнул ближе.
— А вот так! Помер ты, думаешь — все, конец мучениям? Хрен там! Попал в Навь — мучайся дальше. А если не повезет — помрешь еще раз. И попадешь еще глубже. А там... — Степаныч передернулся. — Там лучше не бывать.
— Ты давно здесь? — спросил Гордей.
— О, давно! При Александре Первом помер. От французской картечи. Бородино, мать его растак!
Степаныч гордо выпятил грудь. Ватник распахнулся, показывая дыру размером с кулак. Сквозь нее было видно позвоночник.
— И остался здесь? Почему?
— А куда идти? — Степаныч философски развел руками. — Жена небось уже замуж вышла. Сто раз правнуков нарожала. Дети выросли, забыли батю. Внуки меня и не знали. А тут... тут хоть водка не кончается!
— Почему не ушел дальше? В рай там, или... — начал Лазарь.
— В раю скучно, в аду тесно, а здесь... — Степаныч сделал еще глоток. — Здесь хоть есть с кем выпить. Даже если это мертвецы.
— И ты просто... бродишь тут сотни лет?
— Не просто брожу! Я вожу таких вот дураков, как вы. Показываю дорогу. За умеренную плату.
— Какую плату? — напрягся Гордей. — У нас денег нет. То есть, есть, но вряд ли твои деньги.
— Деньги? — Степаныч расхохотался. Смех был как кашель туберкулезника. — На кой мне деньги? Я двести лет мертвый! Мне истории нужны. Свежие, из мира живых. Расскажете пару баек — проведу куда надо.
— Только истории?
— А что еще с вас взять? Души у вас пока целые, кровь горячая... хотя погоди-ка.
Степаныч подошел к Лазарю, принюхался. Младший Морозов отшатнулся — от мертвеца пахло землей и тленом.
— Тааак, — протянул проводник. — А ты, парень, не совсем живой уже. Холодком от тебя тянет. Нездешним холодком.
— Это семейное, — буркнул Лазарь.
— Семейное?
— Типа, — согласился Гордей. — Нам нужно в центр Нави. К дворцу Чернобога.
Степаныч присвистнул. Изо рта вылетело что-то маленькое и черное — то ли муха, то ли кусок легкого.
— Ну вы даете! Прямо к Черному Владыке? Это ж самоубийство!
— У нас там дед, — отрезал Лазарь. — И мы его заберем.
— Ваш дед у Чернобога? — Степаныч покачал головой. — Тогда соболезную. Был дед, да сплыл. Никто от Черного Владыки не возвращался.
— Мы будем первыми.
— О, какие смелые! — Степаныч еще раз глотнул из фляги. — Ладно, по рукам. Истории в дороге расскажете. Пошли, пока местные не проснулись.
— Местные?
— Заложные покойники. Они тут везде. Днем спят, ночью бродят. А сейчас как раз...
Вдалеке раздался вой. Потом еще один. Десятки голосов подхватили, сливаясь в жуткий хор.
— ...просыпаются, — закончил Степаныч. — Пошли быстрее. Они голодные после сна.
***
Степаныч вел их между скелетами великанов. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно они шли внутри огромного музыкального инструмента. Кости резонировали, издавая низкий гул.
— Не трогайте ничего, — предупредил проводник. — Не смотрите в глазницы. И главное — не отвечайте, если кто заговорит.
— А что будет, если ответить? — Лазарь, конечно, тут же уставился в ближайший череп.
— Станешь частью скелета. Будешь торчать тут до скончания времен. Или пока кто-нибудь не ответит тебе. Тогда поменяетесь местами.
— Весело у вас тут.
— Навь — не курорт. Тут свои правила. Первое и главное — не верь глазам. Особенно своим.
— Это как? — Гордей обошел подозрительно шевелящуюся кость.
— А вот так! Видишь дерево? — Степаныч ткнул вперед.
Действительно, между скелетами росло дерево. Черное, корявое, но живое. Даже листья были.
— Это не дерево. Это Федька-висельник. Повесился в 1876 году. Теперь притворяется деревом, ловит зазевавшихся.
— А если действительно дерево?
— Тогда это еще хуже. Живое в Нави долго не живет. Либо становится мертвым, либо чем-то средним. А среднее — самое поганое.
Они вышли к реке. Черная вода текла... вверх. По склону холма, игнорируя все законы физики.
— Река Слез, — объявил Степаныч. — Не пейте, не трогайте, не смотрите на отражение.
— Почему? — Лазарь уже наклонился к воде.
Гордей дернул его за шиворот.
— Потому что будешь вечно плакать, — пояснил Степаныч. — Видишь на дне?
