Братья присмотрелись. На дне реки лежали лица. Сотни, тысячи лиц. Все плакали, рты открыты в беззвучных рыданиях.
— Это те, кто попил. Теперь их слезы — часть реки. И так будет всегда.
— А как перейти?
— По мосту, как все нормальные... то есть ненормальные люди.
Мост оказался из костей. Человеческих. Хруст под ногами отдавался в желудке.
— Не думайте о том, что это были люди, — посоветовал Степаныч. — Думайте, что это... ветки. Да, сухие ветки.
— Ветки не хрустят ТАК, — поморщился Лазарь.
На середине моста он остановился, стащил перчатку поправить волосы. Замер.
— Док? — Гордей обернулся. — Что?
— Ногти... — Лазарь смотрел на свою руку.
Ногти были синими. Не голубоватыми, как от холода. Синими, как у утопленника.
— Давно они такие? — тихо спросил Гордей.
— Не знаю. В усадьбе вроде нормальные были.
— Это Навь, — Степаныч покачал головой. — Она проявляет то, что скрыто. У тебя внутри холод, парень. Мертвый холод. И он прорывается наружу.
— Но я живой!
— Пока. Но ненадолго, судя по ногтям. У тебя проклятие?
— Типа того, — Лазарь натянул перчатку обратно. — Родовое.
— Ооо, родовые самые поганые. От них не избавишься. Только если...
— Что?
— Не, забудь. Это не для живых способ.
Они дошли до конца моста. Впереди расстилались Поля Скорби — бесконечная равнина серой травы под серым небом. Кое-где торчали черные деревья с веревками на ветвях.
— Не смотрите на висельников, — в который раз предупредил Степаныч. — Они...
— Зануды, помним, — перебил Лазарь.
Но было поздно. На ближайшем дереве качалось тело. Против ветра, как заметил Гордей. Мужчина в старом кафтане, лицо синее, язык вывалился.
И он смотрел прямо на них.
— Эй, — прохрипел висельник. — Эй, живые! Подождите!
— Не отвечайте! — зашипел Степаныч.
— Я знаю вас! Я знал вашего прапрадеда!
Лазарь дернулся, но Гордей удержал его.
— Он был моим другом! Мы вместе... вместе...
Голос висельника стих. Он продолжал качаться, глядя пустыми глазами.
— Что с ним? — шепнул Лазарь.
— Забыл, — пояснил Степаныч. — Они всегда забывают. Помнят, что хотят что-то сказать, но что именно — нет. Потому и зануды. Могут часами бормотать, пытаясь вспомнить.
Ветер усилился. И в нем...
«...не туда идете...»
Лазарь вздрогнул.
«...Морозовы всегда упрямые...»
«...как отец ваш...»
— Слышишь? — он схватил Гордея за рукав.
— Не слушай. Это ветер.
— Но они знают наши имена!
— В Нави все всё знают, — Степаныч пожал плечами. — Мертвых больше, чем живых. Миллиарды душ за всю историю.
«...зря пришли...»
«...не спасете...»
«...станете как мы...»
— А может, стоит прислушаться? — Лазарь огляделся. — Вдруг предупреждают?
— Или заманивают, — отрезал Гордей. — Пошли дальше.
Они ускорили шаг. Висельники на деревьях провожали их взглядами, губы шевелились в беззвучных словах.
— Кстати, — вдруг спросил Лазарь, — а тут, WiFi есть?
Степаныч остановился так резко, что братья чуть не налетели на него.
— Чего?
— Ну, интернет. Мировая паутина. Сеть.
— Это по-французски? — подозрительно прищурился проводник.
— Да нет же! Это... как бы объяснить... способ общаться на расстоянии.
— А! Телеграф, что ли?
— Типа того. Только круче.
— Не, телеграфов не держим. И вообще, французское не признаем. Принципиально. После Бородина зарекся — никакой французской хрени!
— Но интернет не французский...
— Мне по барабану! Звучит по-французски — значит, не надо. У нас тут все по-простому. Умер — лежи. Не хочешь лежать — броди. Захотел выпить — придумай водку. Вот!
Степаныч с гордостью продемонстрировал флягу.
— Как это — придумай водку? — заинтересовался Гордей.
— Единственный плюс Нави. Что сильно захочешь — то и получишь. Я двести лет хотел водку, которая не кончается. И придумал! Смотрите!
Он сделал огромный глоток, опустил флягу, потряс. Булькание подтвердило — внутри по-прежнему полно.
— Правда, на вкус как ослиная моча, — добавил Степаныч. — Но это детали.
Впереди показался город. Тот самый, с перевернутыми домами. Вблизи он выглядел... нормально. Обычный российский областной центр. Пятиэтажки, девятиэтажки, пара высоток. Даже вывеска магазина мигала.
— Стоп, — Гордей поднял руку. — Это что, настоящий город?
— Как бы тебе сказать... — Степаныч почесал затылок. Из-под ушанки выпал жук и уполз обратно. — И да, и нет. Город настоящий. Вот только он не совсем... мертвый.
— В смысле?
— В прямом. Город молодой. Лет тридцать всего. Появился в девяностые.
— Города не появляются просто так.
— В Нави появляются. Знаете, сколько народу в девяностые померло? Тысячи. Десятки тысяч. От пуль, от водки, от безнадеги. И многие не хотели уходить дальше. Застряли.
— И?
— И решили — будем вместе. Целым районом. А потом районы срослись в город. Живой город из мертвых людей.
— Это метафора? — с надеждой спросил Лазарь.
— Хотелось бы. Знаете, как желудок работает?
— Переваривает пищу, — неуверенно ответил Гордей.
— Во! Только тут пища — это вы. Живые. Город заманивает, глотает и переваривает. Медленно. Чтобы не помер сразу, а стал частью городского... организма.
— И мы туда пойдем?! — Лазарь отступил на шаг.
— А в обход — трое суток. Через Темный Лес. Там Паучиха живет. По сравнению с ней город — санаторий.
