Наше прибытие встревожило капо, он заламывал руки, кланялся и явно был готов приложиться щеками к нашим сапогам. Пришлось попросить его прекратить. Он так нервничал, что я изучил его, как изучил бы отец, однако ничто не бросилось в глаза. Он был одет в черное, в отцовском стиле, лишь по вороту шла вышивка серебром. Пальцы были испачканы чернилами, на их подушечках виднелись толстые мозоли, оставленные счётами. Нумерари и абакасси сразу вернулись к работе, несмотря на наше вторжение и без приказа капо. Покончив с приветствиями, он прогнал своих людей со скамей, чтобы мы могли уединиться, и, хотя в его глазах сквозил вопрос, он не задал его, пока не заговорил Каззетта.
– Мы здесь не затем, чтобы проверять вашу добрую работу, – заверил Каззетта капо.
Маэстро постарался скрыть облегчение, но его плечи обмякли, а улыбка стала более сердечной.
– Ай. Вы меня встревожили. Конечно, можете проверить, если пожелаете, но я рад слышать, что мне доверяют.
Он махнул половому, стоявшему в дверях ближайшей таверны, и вскоре нам принесли серебряный поднос с красными настойками.
– Их охлаждают снегом с Руйи, – объяснил капо. – Позже придется использовать ледники и цена вырастет, но сейчас это не чрезмерная роскошь. – И повторил, пока расставляли стаканы: – Не чрезмерная роскошь.
Казалось, он говорил скорее себе, чем нам, и это вызвало у меня еще большую симпатию к вдумчивому, опрятному человеку. Мы пили настойку, а Каззетта объяснял маэстро, что мы должны встретиться с парлом и нам понадобятся договоренности и жилье. Капо взялся за дело безотлагательно, и, пока мы распивали вторую партию настоек и угощались жареной курятиной, все было приготовлено, и вскоре мы уже ставили лошадей в стойла и стучали в двери дома, который назывался Палаццу Наву.
Сио Наву, мелкий аристократ, покинул дом у нас на глазах вместе с женой и детьми. Его «палаццу» стоял на красивой частной куадраццо, где по стенам домов вились цветущие лианы и с балкона, выходившего на площадь, можно было увидеть над крышами дворец, высоко на скале из красного песчаника, в которой были высечены лестницы – часть дворцовой обороны. Высокие стены словно вырастали прямо из скалы, перемежаемые куполами башен, на которых реяли сине-золотые флаги.
Как только мы разместились в своих комнатах, на пороге возник посланник с приглашением отужинать вместе с парлом. Каззетта прочел приглашение и передал мне.
– Вы пойдете к парлу. Без меня.
– Без вас?
– Думаете, Руле пригласит за свой стол стилеттоторе?
– Для чего посылать меня одного? Я не помогу продать Челию.
– До этого сегодня не дойдет, – ответил Каззетта. – От вас требуется лишь нанести визит парлу. Вы представляете Банка Регулаи и свою семью. – Он вскинул брови. – Полагаю, вы не настолько сердиты на отца, чтобы оскорбить мерайское гостеприимство. Что бы вы ни думали про замужество Челии, вам известна важность добрых отношений.
– Мерайцы должны нам столько денег – но это мы наносим им визит? Разве не им следует просить нас об аудиенции, а нам решать, примем мы их или нет?
Каззетта пожал плечами:
– Никогда не заставляйте аристократов пачкать свои щеки на публике. В конце концов, им принадлежат армии. Будет лучше, если создадим у них ощущение, что они все контролируют.
– Это вы и делаете? Даете мне иллюзию контроля?
– Вы такой подозрительный, Давико. Ваша семья гордилась бы вами.
– Челия не для Мераи.
– Как пожелаете. Однако сегодня вы отправитесь на ужин. А когда вернетесь, расскажете, что видели и о чем говорили, как я вас учил.
И потому я пересек широкую куадраццо, миновал статую Амо, державшего солнечную сферу, в то время как младшие боги скорчились у его ног, прикладываясь к ним щеками, – и, конечно же, посреди куадраццо я увидел статую Марлона ди Вьена на боевом коне, с копьем, властно нацеленным на запад, в сторону Шеру. Напоминание о давней победе, одержанной над более крупным королевством.
Мужчины здесь носили волосы длиннее, чем в Наволе, и завязывали их в традиционный узел. Женщины предпочитали высокие ботинки и платья с узкой талией, по моде Шеру, а волосы не заплетали в косы, но собирали высоко и распускали так, что они падали на плечи каскадами – очень странная и интимная, на мой взгляд, манера.
Луго говорил, что мерайцы способны дать отпор солдатам Шеру, однако Шеру уже захватил мерайских женщин и теперь днем и ночью ласкает их плоть, перебирает пальцами волосы, сводит их с ума на глазах у мерайских мужчин.
Меня проводили во дворец, где я встретился с графом Делламоном, первым министром, которого в последний раз видел в Наволе.
– Архиномо ди Регулаи. – Он поклонился. – Для нас честь принимать вас в нашем городе. – И улыбнулся, но на лице не было радости.
– Как продвигается борьба с Чичеком? – спросил я.
– С этим псом? – Делламон поморщился. – Теперь весна, и мы его достанем. Ему некуда бежать. У него за спиной Вустхольт, и вустхольцы заверили нас, что на север ему не пробраться. Этим летом он умрет. – Первый министр скептически посмотрел на меня. – По крайней мере, так утверждает ваш Сивицца.
– Если так говорит Сивицца, я верю, – сказал я.
