– Ну надо же! Последнее семя Регулаи.
Я вздрогнул, потому что не услышал и не почувствовал ее приближения. Однако узнал это самодовольное мурлыканье.
– Сиана Фурия.
Тихий смешок.
– Без глаз вы наблюдательнее, чем с глазами, Давико.
– Все так говорят.
Когда-то она внушала мне ужас. Она, и ее черные кони, и смертоносные рабы, и чужеземные воины. Теперь я не мог найти в себе сил, чтобы с ней спорить. Сейчас она оставит меня в покое и я смогу наслаждаться прикосновениями теплого ночного воздуха к коже. К моему изумлению, Фурия опустилась рядом на скамью.
– Не ожидала, что когда-нибудь увижу Регулаи в рабстве.
– Не вижу никаких рабов.
– О! – промурлыкала она. – Вы обзавелись чувством юмора.
Я не ответил.
– Никто не сядет рядом с вами, – сказал Фурия. – Все боятся. Видели бы вы их – едва осмеливаются кинуть на вас взгляд. Посмотрят – и сразу отворачиваются, а потом снова смотрят.
Я молчал. В такой тесной близости с Фурией меня оставляли последние силы, и я вновь сосредоточился на саде. Теплая ночь. Аромат цветов. Влага грядущей бури…
Что-то коснулось моей щеки. Я вздрогнул.
– Чи. Дайте взглянуть на вас. – Это рука Фурии поворачивала мою голову.
– Хотите посмотреть, что сотворили?
Фурия фыркнула:
– Не я. Мое клеймо выглядело бы симпатичнее. Калларино ведом эмоциями. Он сломя голову мчится по путям, которых не намечал, а добравшись до цели, злится.
– Так ему и передам.
– Я сама ему это говорила. – Она повернула мое лицо в другую сторону, затем обратно. – Вы похожи на существо, выползшее из Невидимых земель Скуро. – Она опустила руку. – Я бы не стала так обращаться с вами, Давико. Я бы никогда такого не сделала.
– Однако вы не возражали.
– Я как пшеница на зимнем ветру.
– Авиниксиус. Думаю, вы получили больше, чем пшеница.
– Ведь я наволанка. – Фурия рассмеялась. – Будь вы вполовину таким умным, когда у вас были глаза, все могло бы обернуться иначе.
– Вы хранили бы нам верность?
– Не говорите мне о верности. Я даже не входила в доверенный круг вашего отца, но предупредила его. Он не стал слушать.
– Я в это не верю.
– Най? Вас я тоже предупреждала.
Я вспомнил все наши встречи.
– Фаланги пальцев. В мой день имени.
– Верно. Вас никто не боялся, Давико. Девоначи не хотел понять, что вы не тот сын, который ему нужен. Вы были хорошим мальчиком, с милой собачкой и очаровательным пони – и вас никто не боялся. Вы не из тех, кто склоняет других к своей воле. Девоначи был великим человеком, но, когда дело касалось его сына, он становился слепее, чем вы сейчас. У него было столько планов, столько идей; он постоянно размышлял, какую форму придать окружающему миру. Он верил, называя вас своим наследником, что вы годитесь на эту роль, и полагал, что другие тоже в это поверят. И подчинятся ему. Он многое видел четко, но он слишком сильно вас любил. Это его и погубило.
– А у вас нет подобных слабостей.
– То, чего мы желаем, и то, что имеем, – разные вещи. Люди об этом забывают. Я – нет.
Это был странный разговор. Голос Фурии звучал так, словно она извинялась. Я встревожился, пытаясь понять, что ей дает беседа со мной.
– Вам нравится моя зверушка?
Это вернулся калларино.
– Без шрамов он бы стоил больше, – вновь перешла Фурия на угрожающее мурлыканье, к которому я привык. – Я могла бы продать неизуродованного Регулаи за тысячу солнц. А если бы вы отдали мне брата и сестру, я бы научила их делать восхитительно ужасные вещи.
При упоминании Челии я попытался скрыть изумление. Она тоже рабыня? Принадлежит Фурии? Неужели ее продали как сфаччиту? В моем разуме кипели вопросы, которых я не осмеливался задать, и чувства слишком сложные, чтобы их распутать.
– Но тогда кто-то другой наслаждался бы его страданиями, – ответил калларино. – Некоторые сокровища слишком ценны, чтобы их продавать.
Рука Фурии стиснула мою руку и подняла. Ее пальцы пробежались по обрубку мизинца.
– Однако не слишком ценны, чтобы сохранять их в целости.
– Он в лучшем состоянии, чем того заслуживает. У него осталось девять пальцев и жизнь. И даже член.
– Вам следует его убить.
– То вы жалуетесь, что я порчу свою игрушку, то говорите, что мне нужно от нее избавиться. Определитесь, сиана.
– Живой Регулаи всегда опасен. Вы не осознаете, с чем играете.
– Чи. Сегодня мой день рождения, а вы пророчите мне несчастья. Вы просто завидуете, потому что я отказываюсь продать его вам.
– Вовсе нет.
– Вы бы хотели заполучить его в постель? Очередную игрушку для удовольствия? Я слышал, вам нравятся крепкие парни.
– Сфайкуло. Он развалина, которая едва ли стоит одного нависоли. Если не хотите продать его мне, перережьте ему горло и положите конец его роду. Он опасен для Наволы.
Она встала и удалилась, шурша шелками, оставив облачко цитрусового аромата.
– Женщинам не нравится, когда им не даешь безделушки, – заметил калларино.
– Зачем я здесь? – спросил я. – Зачем вы подняли меня наверх?
