– Не осмеливаюсь, а дважды осмеливаюсь!
– Мы должны драться на дуэли!
С боевым криком Пьеро кинулся на меня.
– Мир! – взмолился я, когда мы с хохотом впечатались в колонну и Пьеро попытался повалить меня. – Мир, Пьеро! Для дуэли слишком жарко!
Но превосходивший меня скоростью и силой Пьеро не унимался. Ленивка кинулась ко мне на помощь, она лаяла и прыгала по нам обоим, виляя хвостом и покусывая, пока Пьеро не скатился с меня и не сел, раскрасневшийся и задыхающийся, держа собаку на вытянутых руках, в то время как она пыталась облизать ему лицо.
– Ай! – выдохнул он. – Ты прав, слишком жарко. Значит, сдаешься?
– Сдаюсь. – Я поднялся со всем достоинством, какое только возможно, когда тебя повалил на землю полуодетый студент литиджи. – Сдаюсь и салютую тебе. – Я проигнорировал ухмылку Полоноса, приводя в порядок свою льняную рубашку. – Но только если пообещаешь выпить.
– Когда это мы не пили? – Пьеро скинул с себя Ленивку, рукавом вытер с лица ее слюну и свой пот, потом задумался. – Когда-нибудь бывало такое, чтобы мы не пили?
– С тобой не бывало, – ответил Джованни.
– Что ж, – сказал Пьеро, поднимаясь на ноги и бросая злобный взгляд на двери Студио Литиджи, – должен же я чем-то смыть ужасные воспоминания о нашем маэстро ди Кулолингве.
– Сфай. Так нельзя… – начал было Джованни, но его перебил Чьерко:
– Маэстро Култалангве стоит прямо за тобой.
Пьеро в панике крутанулся и рухнул на колени, готовый пометить свою щеку в качестве извинения.
Конечно же, никакого маэстро там не оказалось, только другие студенты, болтавшие друг с другом и снимавшие черные мантии.
– Фескато! – Вскочив, Пьеро ударил Чьерко по руке. – Ты меня напугал!
– В таком случае не называй нашего маэстро жопоязыким.
– В жопу этого свинячего фескатоло…
– Как говорил своему юному ученику мудрый Плезиус, – вмешался Джованни, наставительно качая пальцем, – не произноси в сортире слова, которые не готов произнести на куадраццо.
– Чи. Плезиус. – Пьеро сплюнул. – Хватит с меня Плезиуса.
– Ты бы мог поучиться у Плезиуса.
– Ты бы мог поучиться фехтованию.
– Мудрость острее меча.
– В таком случае воспользуйся ею, чтобы управлять моей загородной виллой и обеспечить мне жирный доход.
– Какой загородной виллой? – фыркнул Джованни. – Твоя семья ее продала.
Пьеро добродушно рассмеялся.
– Вот для этого и нужен меч – чтобы добыть новое поместье. Я присоединюсь к люпари и завоюю несметные богатства.
– Ты всегда можешь добиться того же, преуспев в занятиях.
– Верно. Но для этого потребуется…
– Изучить Плезиуса?
– Именно! – Пьеро огляделся. – Мы же вроде собирались выпить. Лично я бы не отказался. Даже Плезиус любил вино.
– И написал о нем поэму, – откликнулся Джованни.
– Ну наконец-то мудрость! По крайней мере, мы все сходимся во мнении насчет выпивки.
И с этими словами мы подобрали вещи моих друзей и двинулись по Виа-Райяна.
Говорили, что юная сиа Райяна Беллапензи побудила своего ухажера, престарелого и уродливого Пагамелло, построить роскошную крытую колоннаду вдоль всей улицы, чтобы укрыть свою возлюбленную красавицу от ледяного дождя и палящего солнца по пути в университет и обратно. Без сомнения, когда-то это был прекрасный пассаж, однако, несмотря на романтичные намерения сио Пагамелло, студенты исписали колонны углем; гигантские лошадиные пенисы соседствовали с умными фразами из филоса и литиджи, которые, в свою очередь, перекрывали проклятия в адрес сморщенных ягодиц того или иного наставника, обидевшего студентов.
– Смотрите! – Пьеро показал на изображение университетского маэстро с невероятно длинным языком, скрытым в заднице стоящего на карачках студента. Снизу был нацарапан стишок про троганье и облизывание задов: КУЛОТОЧЧИ, КУЛОЛИНГВЕ, КУЛЬТАЛАНГВЕ, МОЛТО… – Все зовут его Кулолингве!
Я узнал руку, написавшую эту «поэзию».
– Твоя работа!
– И теперь все его так называют, – ответил Пьеро. – А значит, мои слова правдивы и истинны; все зовут этого жопоязыкого так, как он того заслуживает, и я с чистой совестью могу принести клятву во имя Леггуса: все зовут его Кулолингве. – Он просиял от гордости. – Это доказанный факт. Даже благородный Плезиус признал бы.
– Похоже, наш своенравный друг наконец-то стал студентом литиджи, – сухо заметил Джованни. – А мы-то думали, что он спит на всех лекциях.
– Во сне червь превращается в бабочку, – откликнулся я.
– Великолепная мысль.
– Фескато! – сказал Пьеро. – Я повелитель дебрей закона… – Остальные слова потонули в шквале наших непристойных комментариев.
– Скорее повелитель языков…
– Повелитель задниц!
– В случае Пьеро это прогресс.
– Я пускаю скупую слезу гордости…
– Я пускаю спруто спреми![41]
– Наконец-то стал ученым!
– Пьеро Альтосевиччи, маэстро ди фескатоло.
– Я маэстро ди литиджи! – запротестовал Пьеро.
– Ты трепло, – задумчиво возразил Чьерко. – Этого у тебя не отнимешь.
Чем заслужил очередной удар по руке.
– Фескато, – сказал Пьеро. – За это ты оплатишь вино у сианы Грассы.
