Мы вышли из-под сводов огромной колоннады Виа-Райяна и направились на тесную, изломанную Виалетта-дель-Оччи, где располагалась таверна «Л’Орсо Банко», на вывеске которой каменный медведь сидел за доской переговоров с огромным горшком меда.
«Медведь» пользовался популярностью у студентов нумерари, скривери и литиджи; тут им всегда были рады. Зимой на битком забитых столиках дымились бульоны, а летом здесь подавали прохладные пасты, которые можно было в любой момент заказать на огромной кухне, что трудилась с позднего утра до еще более поздней ночи. Хозяйкой заведения была дама, которую за глаза называли сиана Грасса[42] а в лицо – сиана Граццурула, – настоящий медведь за доской, любил шутить Пьеро, причем медведь откормленный, и, хотя сиана Грасса сильно разбавляла вино и никогда не разрешала служанкам садиться на колени к студентам, ее и «Медведя» крепко любили.
В таверне пахло как дома, но не было домашнего груза имени и семьи; здесь студенты могли утешиться после драк в более суровых заведениях или после споров с другими студентами или укрыться от своих неудач, оскорбивших ожидания университетских маэстро либо – в моем случае – ожидания моей собственной семьи.
Таверна «Л’Орсо» позволяла мне ненадолго стать кем-то другим, а не ди Регулаи. Мне нравилось здешнее тепло, нравились длинные столы, испещренные порезами от ножей и вмятинами от кружек. Нравилось столпотворение студентов, среди которых иногда мелькал случайный университетский маэстро, заглянувший к молодежи. Нравилось, что юноши и девушки флиртовали друг с другом, а иногда целовались у всех на глазах, к величайшему веселью окружающих, которые в таких случаях принимались барабанить ложками по темному дереву столов. Иногда несколько студентов приносили музыкальные инструменты, и звучали песни, и мы обнимали друг друга, раскачиваясь туда-сюда, распевая про весну, про мальчика у замочной скважины, про фат, про Наволу.
Здесь у меня всегда поднималось настроение, словно окружающие тепло и радость возносили меня над землей. Я почти чувствовал их внутри себя и не мог сдержать улыбку. Таверна «Л’Орсо» доброе место, утверждал наш друг Тоно. Построенное на доброй земле, облюбованное добрыми фатами – и потому исполненное доброжелательности.
Сегодня ставни, сделанные из тяжелого дерева и закрытые в зимние месяцы, были распахнуты, чтобы впустить свежие ветра. И у одного из больших окон, за длинным столом, омываемым воздухом и светом, уже играли в карталедже наши друзья Бенетто Куччиайо и Дюмон Д’Энри, чужестранец из Шеру.
Заметив нас, Бенетто высунулся в окно.
– Кулоточчими! Неужели фаты Калибы обманывают меня? Или перед моими глазами Давико ди Регулаи собственной персоной?
Я отвесил поклон.
– Ай, Давико! – улыбнулся Дюмон. – Мы гадали о твоей судьбе.
– Гадали? Чи! – сказал Бенетто. – Мы думали, что ты погиб в буре Урулы, утонул и погрузился на самое дно Лазури. Или был съеден каменным медведем в Глубокой Ромилье. Или, быть может, тебя похитили ради выкупа эти пьющие грязь боррагезцы. Иначе почему ты так редко видишься с нами, своими ближайшими друзьями? Я сказал Дюмону, что ты никогда бы нас не бросил, а значит, с тобой стряслось ужасное несчастье, с которым ты не в силах справиться.
– Если это несчастье зовется сианой Ашьей, то ты не ошибся, – заявил Пьеро, влезая внутрь через окно и отталкивая Бенетто, чтобы освободить себе место. – Наш мальчик едва унес ноги.
Дюмон подвинулся, позволяя Джованни тоже забраться в таверну и присоединиться к Пьеро на противоположной скамье.
– Все говорят, что ты больше не будешь с нами учиться, – сказал Бенетто. – Я им не верю.
– Это правда, – возразил Чьерко, обняв меня за плечи. – Через месяц наш юный Давико получит сначала имя, затем жену, а затем и Банка Регулаи – и у него не останется времени на нас, паршивых вианомо.
– Это неправда! – возразил я.
– Нельзя быть таким наивным, друг мой, – ответил Чьерко. – Если все настолько плохо сейчас, представь, что будет, когда ты сядешь за доску рядом с отцом. – Он протиснулся в окно, вызвав всплеск ругани и толкотни. – Ай! Подвиньтесь, свинорылые фескатоло! Я не один.
– С чего мне двигаться? Это я захватил столик, – проворчал Бенетто, но уступил, и Чьерко втиснулся на скамью, не реагируя на мрачные взгляды сидевших на дальнем краю студентов.
Я бы последовал за друзьями в окно, но со мной были Ленивка и Полонос. А кроме того, сиана Грасса наблюдала из дверей таверны, нахмурив брови. Она не любила собак, даже таких хороших, и потому я бы не смог протащить Ленивку внутрь.
Я велел собаке сидеть под окном и ждать меня, а потом, под грозным взглядом сианы Грассы, принес ей миску маринованной свинины пакуапеццо и миску с водой. Хотя сиана Грасса явно была недовольна, что я кормлю собаку блюдами, предназначенными для студентов, хочется верить, что она хотя бы немного одобряла мою верность другу.
