«Любите музыку не собственного голоса, – когда-то наставлял меня Мерио, – а голоса вашего оппонента. Ждите. Слушайте».
«А потом, – добавлял Каззетта, – подождите еще немного. Натягивайте тишину, как тетиву охотничьего лука. Натягивайте, пока она не запоет с таким отчаянием, будто вот-вот лопнет, и пусть она дрожит от невыносимого желания разрешиться. Полюбите это молчание, ведь оно ваш друг. Если будете терпеливы, если будете ждать, лживый человек раскроет себя в этом молчании».
Мерио соглашался. «Он поспешит заполнить это молчание, потому что будет не в силах вынести эхо лжи в своем разуме».
«Он начнет оправдываться, – говорил Каззетта. – Начнет лепетать. Станет объяснять. Раскроет свое истинное лицо. Фаччиоверо, фаччиочьяро».
«Нужно лишь подождать», – говорил Мерио.
Но сейчас, к моему недовольству, Делламон тоже ждал.
Я ждал.
Он ждал.
Я посмотрел вверх, на звезды. Рядом мой отец ничем не выдавал своего присутствия. Уголком глаза я едва различал его темную фигуру. Он наблюдал за нами. Наблюдал за мной. Молчание длилось.
Это проверка, осознал я. Скорее всего, следствие моего успеха – несколько недель назад я одолел торговца керамикой из Паньянополя. В случае с Пакасом я обладал информацией, которая давала мне преимущество. Конечно же, отец в своей бесконечной хитрости придумал для меня новый экзамен, и теперь я ничего не знаю, у меня нет никаких преимуществ.
Я испытал прилив неприязни к отцу за то, что он впутал меня в свою сеть, швырнул в пасть этому Делламону, который со всей его учтивостью кажется таким же опасным, как Аган Хан с мечом. Еще больше меня злила уверенность, что отец не станет извиняться. Такова его манера, это заложено в его природу, как в природу волка заложено проверять, не отперты ли двери овчарни. Девоначи ди Регулаи никогда не доверял. Вместо этого он проверял. Снова, и снова, и снова.
И все-таки Делламон переждал меня. Я пришел на праздник, а оказался за доской.
Я устал от испытаний. Устал барахтаться в чужих сетях. Я не карта, которую отец может разыгрывать, как пожелает. У меня есть собственные желания.
Я повернулся к Делламону:
– И чего вы хотите?
При этих словах отец напрягся, и это было настолько близко к крику, насколько я когда-либо чувствовал от него за доской. Моя досада лишь выросла. Я не просил, чтобы меня проверяли. Не просил, чтобы швыряли в переговоры без подготовки. Я не желал стоять здесь и играть в фаччиоскуро. Будь проклят отец и его игры. Но по крайней мере, Делламон ответил:
– Нам нужно нанять компаньи милити, чтобы убрать Чичека. Не меньше тысячи солдат.
– Тысяча? – Я почувствовал почву под ногами. – И вы хотите, чтобы Банка Регулаи ссудил вам необходимые средства.
– Разве я не стою перед вами и не прошу?
Я чувствовал, что отец недоволен, но мне было все равно.
– Будем откровенны. Сколько вам нужно?
– Тридцать тысяч нависоли.
Колоссальная сумма. Я ощущал, что отец испытывает сильнейшее желание перехватить разговор, вернуть в свои руки то, что столь небрежно мне бросил. Он походил на свернувшегося аспида, корчащегося от сдерживаемых эмоций, от желания нанести удар. Но по какой цели? И что за удар? И волновало ли меня это? Я почти радовался его беспокойству.
– Какие гарантии? – спросил я.
– Слово парла.
– Парл. – Я оставил этот титул висеть в воздухе, надеясь спровоцировать Делламона, но тот лишь кивнул. – Парл, – сказал я, – носит свое кольцо всего лишь три месяца. И у него уже проблемы со всех сторон. А кроме того, мерайцы прежде брали деньги у Банка Регулаи под обязательства Аветтона. Руле намерен сдержать слово отца?
– С вашей поддержкой Руле будет носить кольцо много десятилетий – и сдержит все обязательства своей семьи.
Я попытался вспомнить все, что знал про Мераи. Как гарантировать ссуду осажденному парлу? Все равно что выбивать долги из скипианцев. Положение Руле действительно опасное, и он едва ли способен вернуть уже взятые кредиты. Как гарантировать?..
– Думаю, мы должны…
Я умолк. Я сомневался. Я знал, что нельзя ничего делать под принуждением. Только в выбранное мной время и на моих условиях. Быть может, таков и был урок: не позволяй подталкивать себя… даже собственному отцу.
– Я обратился в Банка Регулаи исключительно из учтивости, – пошел в атаку Делламон. – Банка Серио давно ищут контактов с нами. Банка Кортеса. Архиномо Фурия.
Мне это совсем не понравилось. Особенно Фурия.
– Мне нужно немного времени, чтобы поразмыслить и проконсультироваться…
Отец откашлялся.
– В Чьелофриго есть медь. У Чичека там рудники.
Я почувствовал себя щенком, которого пинком отшвырнули прочь. Делламон замер. Посмотрел на отца, затем вновь на меня, и мне показалось, что я заметил удовлетворение.
– У него есть медь, – подтвердил Делламон.
Отец не церемонился.
– Именно так. Когда не станет Чичека, доходов от рудника хватит, чтобы оплатить наш заем – и стать его гарантией.
Теперь ощетинился первый министр:
– Это ценный рудник.
– Пока Чичек у власти, он недоступен. Потерян для вас в самом прямом смысле.
– Ди Регулаи – всего лишь первое семейство, к которому я обратился, – вспыльчиво заявил Делламон.
